Дотронуться до спящих баку не могли, и, чтобы съесть сон, им достаточно было лишь просунуть хобот в окошечко. Перед тем как заснуть первый раз в этой комнате, принц чувствовал себя неловко, но на следующее утро проснулся выспавшимся и даже не знал, лизали ли его баку. Но, как ни старался, не смог вспомнить ночной сон — в его голове не осталось ничего — и, когда увидел смотрителя, сказал:
— К сожалению, мне сегодня ничего не снилось. Со мной такое впервые за шестьдесят с лишним лет. Наверняка баку не очень довольны, и я сделал что-то плохое.
Но тот рассмеялся:
— Да нет, вам что-то приснилось. Сегодня утром у всех баку был хороший помет. Они подчистую съели ваши сны, ни крошки от него не оставили, поэтому вы и не помните ничего. Так что волноваться не о чем.
Принц кивнул, но все же слова смотрителя вызвали у него грусть. С самого детства ему каждую ночь снились исключительно хорошие сны, и он гордился этой способностью и радовался, вспоминая их днем. Сны ведь были его воспоминаниями, и если бы он утратил способность вспоминать, то и сон стал бы похожим на смерть. Если баку станут съедать его сны целиком и он начнет просыпаться, не в состоянии ничего припомнить, это будет бессмысленным пробуждением. Разве можно тогда говорить, что ему что-то снится? Ведь он будет спать всю ночь и видеть сны, не видя их, и это совсем несладко.
Несколько ночей подряд принц провел на этом каменном ложе с керамическим сосудом под головой, а днем он все больше и больше впадал в состояние меланхолии. Хоть он и виделся с Акимару, но шуток и смеха у них становилось все меньше и меньше. Та волновалась и тревожно смотрела на осунувшееся лицо принца. Хоть он и видел сны, но сразу забывал их после пробуждения, и это было так тоскливо, что даже заставляло мучиться.
Но вскоре вместо снов, которые можно вспомнить утром, принцу по ночам стали видеться какие-то образы. Назвать их сном было бы сложно, скорее они походили на остатки сна: в голове на черном фоне появлялись бледные силуэты, вернее, черно-белые тени, принадлежавшие баку. И они словно вгрызались в сны принца и требовали еще и еще. Он просыпался с криком, и ему казалось, что баку едят его мозг. Мысль о том, что снов больше нет и что баку добрались до его мозга, была невыносима.
Прошло десять дней, даже больше, в течение которых принц чувствовал себя все слабее и слабее, но внезапно ему привиделся один сон. Первый раз за все то время в саду баку, что провел принц, он смог его вспомнить. И это оказался совершенно не веселый сон, а жуткий кошмар, какого принц еще не видывал.
И кошмар был таков.
Все происходило в Наре, во дворце Сэнто, который назывался еще Кая-но годзё (крытая хижина). Там поселился после отречения отец принца, император Хэйдзэй. Он, больной, лежал в главной комнате за закрытыми фусума. Рядом с постелью стояли разные горшки и плошки, и Кусуко смешивала лекарство в ступке. Среди ингредиентов были кора харитаки, пальмовые косточки, ревень (дайо), сердцевина багряника (кацура) и желуди (сумаха). Слышался лишь глухой стук, с которым Кусуко толкла их в ступке. Принцу во сне было лет десять. Он не мог смотреть прямо на Кусуко и подсматривал из-за наружных ставней.
Внезапно отец, будто бы напуганный кошмаром, приподнялся на постели и начал говорить какие-то странные слова:
Я только что видел предка во сне. Дух принца Савара явился на могилу императора Камму и извинялся, но глубоко, глубоко сожалел о том, что его род пресекся.
Кусуко, продолжая толочь лекарства в ступке, произнесла таким тоном, будто успокаивала ребенка:
— Это же глупый сон, ваше величество. Вы всего лишь переволновались, поэтому вам и приснился кошмар. Дух сказал слишком много, вот вам показалось, что он злой. Сейчас я приготовлю вам лекарство, вы его выпьете и успокоитесь.
Кусуко поставила приготовленное ей снадобье перед чашечкой с саке. Приунывший отец принца отказался, но Кусуко настояла, и он выпил лекарство вместе с саке, держа чашечку дрожащими руками. Затем Кусуко быстро поднялась и начала танцевать с веером: