И преподобный Кукай рассмеялся. Его лицо, похожее на золотую маску, совсем не походило на человеческое.
В этот момент принцу показалось, что статуэтка Махамаюри верхом на павлине, высотой почти в три сяку, которая стояла на алтаре за спиной Кукая, задвигала длинной змеиной шеей и расправила крылья. Он не поверил своим глазам. Присмотревшись, увидел, что лицом эта высокомерная птица напоминает Кусуко, что удивило его. Уже давно умершая Фудзивара-но Кусуко была как-то связана с птицами и часто появлялась в его снах в птичьем облике. Почив, она, наверное, переродилась в павлина, как-то ухитрилась пробраться в храм на горе Коя, куда вход женщинам был запрещен, и на ней верхом восседал Махамаюри. Знал ли об этом преподобный Кукай?
Принц еще раз внимательно посмотрел на птицу, и та вновь мотнула головой и заворковала очень низким голосом.
Преподобный Кукай услышал и, обернувшись, поманил павлина. Тот, передвигая ногами со шпорами, медленно спустился с алтаря и подошел к нему. На нем больше не восседал Махамаюри — принц сам принял его облик и сел на павлина. Теперь его нельзя было отличить от бодхисатвы. Это превращение свершилось во сне.
— Прощай, принц-монах! Мы с тобой еще встретимся, не в Индии, но еще где-нибудь. Верь в это!
Так сказал преподобный Кукай, и павлин, на котором сидел принц, расправил крылья и понес его далеко-далеко от горы Коя.
Сверху он видел пятиярусные пагоды и рощу криптомерий вокруг мавзолея Окуно-ин. Однако, несмотря на то что принц только-только попрощался с Кукаем, еще живым, Окуно-ин уже было достроено, что странно. Во сне время перепуталось. Ведь, кажется, лет тридцать назад, когда Кукай умер, на сорок девятый день после смерти его тело внесли в Окуно-ин, припоминал принц. Он еще сильнее напряг зрение и посмотрел вниз.
Принц видел, что к внутреннему святилищу тянется процессия из многих людей, которые походили на муравьев и несли гроб с его телом. Процессия двигалась медленно. Шестеро людей в монашеских одеяниях, лучшие ученики преподобного Кукая, торжественно несли гроб. Сверху принц мог различить их лица. Вот Дзицуэ. А это Синнэн. Синдзё. Синга. Синдзэй. Последним был он сам, Синнё. От удивления принц воскликнул. Он впервые видел себя во сне, пусть издали, с высоты.
Павлин снова заворковал: «га-га-га-га-га», будто в ответ. Его низкий рокот разбудил принца. И хотя он думал, что летит на спине павлина, на самом деле он находился в этой чудесной лодке.
Озеро Эрхай, которое по форме напоминает человеческое ухо[37], раньше называлось Куньмин. Оно находится в центре равнины Дали и к западу от горы Цаньшань. Жившие у этого озера племена именовались варварами с запада Эрхай, или куньминцами, но, так или иначе, в их поименовании сквозила отсылка к дивному горному озеру. К концу правления династии Хан куньминцы назывались айлаои, а в танские времен — бай. Государство Наньчжао, появившееся в восьмом веке, объединяло племена бай, которые были крестьянами, и кочевников из племени умань. Наверное, правильнее говорить, что все-таки это государство было основано племенем умань, так как им правила уманьская династия Мэн. Бай и умань. Можно вспомнить и лоло, часть племени умань, но туда входили и мосо, и лису, и другие маленькие народности, которые говорили на тибето-бирманских языках.
Раньше уже упоминалось о том, что у правителей Аракана имена заканчивались на «чандра», и, по странному совпадению, у царей Наньчжао тоже были похожие имена. Наверное, таков был уманьский обычай. Вот имена первых восьми правителей: Синуло, Лошэн, Шэнлопи, Пилогэ, Гэлофен, Фенцзяи, Имоусюнь и Сюньгэцюань. Фенцзяи умер до коронации, поэтому шестым королем на самом деле должен считаться Имоусюнь.
Лодка, направленная в сторону похожего на ухо озера Эрхай, начала снижаться, и принц, случайно пролетевший мимо горы Цаньшань, решил приземлиться у горы Цзицзу, которая находилась на западе. Название этой горы происходит от ее формы: три горных цепи простираются вперед, а одна — назад, поэтому она похожа на петушиную ногу. Ночь подошла к концу, начиналось свежее утро.
Спустившись на склон этой горы, принц подумал, что ему нечего там делать. И лишь под влиянием сна у него промелькнула мысль, а не встретится ли он там с преподобным Кукаем, и его охватило смутное предчувствие. Никакой причины так полагать у него не было — и все же этого ему вполне хватило.
Обветрившаяся от ветра и дождей гора походила на башню, сложенную из камней странной формы, будучи очень крутой. Таких гор принц не видел в Японии. Дорога шла между скал, подернутых утренней дымкой, и принц глубоко, всей грудью, вдыхал свежий воздух. Чем дальше он уходил, тем больше дорога, издавна вытоптанная в скалах многочисленными людьми, походила на вульву. Но он не удивился этому, как не удивился и лингамам, которые видел в Ченла.