Однажды утром, когда принц вместе с Антэном, Энкаку и Харумару бродил по палубе корабля, сбоку на линии горизонта показался отдаленный остров. Антэн обрадовался:
— Смотрите, остров! Он далеко, но неужели это Цейлон? Надо сообщить штурманам корабля. Они обрадуются.
Но Энкаку осадил Антэна:
— Рано радуешься. Остров как остров, только для Цейлона он мелковат. Может, это киты, которые плавают стаей, или морские рифы. Не стоит восклицать преждевременно.
Антэн был обескуражен:
— Энкаку, какой же ты упрямый! Стоит мне лишь чему-нибудь порадоваться, так ты меня будто водой окатываешь! Опять ты все испортил.
Но как только корабль подошел поближе к острову, опасения Энкаку подтвердились: это был не Цейлон, а торчащие из воды коралловые рифы. Вскоре выяснилось, что их много и они разбросаны. Еще удивительнее оказалось то, что на этих рифах находились люди, несколько десятков человек — наверняка индусы. Полуголые мужчины с темной блестящей кожей лежали на скалах или резвились в воде, где было мелко. Некоторые из них, абсолютно голые, не стыдясь своей наготы, весело махали руками проходящему мимо кораблю. Они что-то кричали, но ни принц, ни его спутники не могли разобрать что и сочли их речь тарабарщиной. Появившийся на палубе Камал взял на себя роль переводчика.
Камал недолго пообщался с мужчиной, который, видимо, был старшим, и затем, повернувшись к принцу, сказал:
— Это сборщики жемчуга. Знаю, что простым людям на Цейлоне запрещено заниматься сбором жемчуга, так что они чиновники. Или же, не исключено, браконьеры, я не уточнял. Мы можем попросить их показать, как они ныряют за жемчугом.
Заскучавшие в дороге путешественники не возражали против предложенного и, когда глава сборщиков позволил понаблюдать за ними, сообщили об этом капитану, и он отдал команду вывести корабль в открытое море. Когда Камал беседовал со старшим индусом с ярко-красным от бетеля ртом, ныряльщик дьявольски смеялся, а затем что-то приказал своим подчиненным.
В тот же миг из-за скал вытащили лодку-долбленку. Туда сели трое ныряльщиков, которые, отогнав лодку веслами на глубокое место, встали на борт и один за другим прыгнули в море. В руках они держали некий черный блестящий предмет изогнутой формы, похожий то ли на горн, то ли на рог.
На борту корабля принц и его спутники следили, затаив дыхание, за происходящим, но ныряльщики не всплывали ни через десять, ни и даже через двадцать минут. На гладкой поверхности моря не появлялись ни водовороты, ни пузырьки. Принц, будто очнувшись, спросил у стоявшего рядом Энкаку:
— Как странно. Неужели они могут настолько долго задерживать дыхание?
Энкаку с довольным видом ответил:
— Вы ведь видели, что в руках они держали что-то похожее на бычий рог. Мне кажется, дело как раз в нем, и это рог носорога…
— Рог носорога?
Энкаку принимал все более победоносный вид:
— В нашей стране об этом ничего не знают, а в Китае об этом написано в даосской книге «Баопу-цзы»[40]. Согласно трактату, есть особый вид носорога — небесный носорог тунтяньси, на чьем роге есть белые полосы. Размером рог больше одного сяку, по форме напоминает рыбу, и, если погрузиться в воду, держа его у рта, можно путешествовать под водой во все стороны сколь угодно долго без всякого напряжения. Похоже, ныряльщики используют такое тайное даосское приспособление. Наверное, это и есть рог небесного носорога. Я в этом уверен!
— Рог небесного носорога? В эту легенду сложно поверить, но раз их так долго нет, то, пожалуй, пусть так и будет…
За разговорами или наблюдением прошло сорок минут, и вдруг на поверхности воды показались пузырьки. Принц и его спутники сразу же пригляделись к ним, и вдруг один за другим появились ныряльщики, которые отвязывали от ртов рога носорога и смеялись. Во рту у них блестели белые шарики. Это был жемчуг, белизна которого контрастировала с их красными от бетеля ртами.
Главный индус выбрал из добытого самую большую жемчужину и подарил ее принцу. Тот, уже собиравшийся поздравить ныряльщиков, очень обрадовался, поскольку с детства любил играть с жемчугом, и положил жемчужину на ладонь. Жемчужина крупная, диаметром больше сантиметра, практически идеальной формы и отливавшая голубоватым блеском. Однако в ярких лучах солнечного света она походила на розоватую каплю росы.