Примерно через тысячу лет английский ученый и предприниматель из Ост-Индской компании, которого звали Томас Стэмфорд Раффлз, случайно открыл этот самый большой в мире цветок, и в его честь тот получил название раффлезии. Но поскольку принц, Антэн и Энкаку увидели его много раньше англичанина, похожий на злого духа цветок поставил их в тупик. Даже Энкаку, сведущий в ботанике, был бессилен перед этим чудовищным растением и не находил ему места в китайской классификации. Принц и его спутники некоторое время молчали в удивлении и, так как не могли подойти поближе к пруду, лишь смотрели из леса на подозрительные красные цветы. А затем Антэн еле-еле выдавил слова:
— Человек, у которого есть только голова, — это злой дух, так и с растением. Если оно имеет только цветок, в нем что-то нехорошее. Чем дольше я смотрю на него, тем больше оно мне не нравится. Не демон ли это, принявший форму цветка? Раз уж тут есть такие растения, значит, мы точно не на Цейлоне, а в каком-то неизвестном, варварском, не проникшемся еще светом учения Будды месте. Ничего не понимаю.
Энкаку же в своей манере произнес целый монолог:
— Просветленный сидел на лепестке лотоса, а на лепестках этих цветов сидит сам дьявол. По форме они скорее похожи на камелию, а не на лотос, как если бы ее огромные цветы упали на землю. В первой главе трактата Чжуан-цзы «Странствия в беспредельном» написано: «В глубокой древности росло на земле дерево чунь, и для него восемь тысяч лет были все равно что одна весна, а другие восемь тысяч лет были все равно что одна осень»[43], и эти цветы напоминают мне об этом дереве. Они хотя и огромные, но не думаю, что приносят удачу. От них воняет мертвечиной. Даже сюда доносится этот ужасный запах! Какие страшные цветы.
И лишь принц словно прикусил язык и жадно пожирал взглядом эти огромные, пылавшие на солнце растения.
Вскоре принцу и его спутникам показалось, что за ними кто-то стоит. Послышался голос:
— Эй, кто вы такие?
Обернувшись, они увидели страшно худого, с торчащими ребрами мужчину, на котором из одежды была лишь набедренная повязка. Тот смотрел на них, словно выискивал нечто. Он говорил по-малайски, путешественники уже привыкли к этому языку, будучи в стране Паньпань, и Антэн ответил ему:
— Мы из Японии.
— Здесь нельзя находиться посторонним. Что вы тут делаете?
— Просто смотрим на эти странные цветы и даже забыли о времени.
Мужчина пристально посмотрел на них:
— Скажите, вы их трогали, эти цветы?
Антэн громко расхохотался:
— Трогали? Что вы, конечно, нет!
Слова Антэна успокоили мужчину, и тот, смягчившись, сказал:
— Это цветы-людоеды. Они высасывают из людей все соки и превращают их в мумий. Вы повели себя мудро.
Антэн удивился:
— Я впервые слышу о цветах-людоедах. Много их тут растет?
— Немного. В последнее время вулканы извергаются реже, а такие цветы любят теплую, после извержений, землю, поэтому их становится все меньше и меньше. По всей стране их теперь менее трех десятков. Поэтому эти цветы представляют величайшую ценность, и для их охраны нанимают стражников, вроде меня. Если они засохнут, я потеряю и работу, и достоинство.
— Но зачем ты охраняешь эти цветы? Кому ты служишь?
— Правителю нашей страны. Цветы нужны, чтобы делать мумий из цариц. Больше ни для чего они не годны.
Антэн хотел задать еще один вопрос, но в этот момент из долины послышался звук рожка, и мужчина нервно выпалил:
— А, это процессия, которая направляется в храм царицы. Сейчас они пройдут по долине. Если вы хотите на нее посмотреть, лучше идите. Ведь нам, простым людям, крайне редко удается увидеть царицу, пока та жива, и мы почитаем это за счастье. Нельзя упускать такую возможность. Быстрее, быстрее! Царица родит ребенка, и мы ее дальше не увидим. Поторапливайтесь!
Принц и его спутники не понимали, о чем говорит мужчина, но, подталкиваемые им, в спешке спустились в зеленую долину и, спрятавшись за деревьями, поджидали процессию.
И та вскоре появилась. Хотя назвать ее процессией было бы опрометчиво, ибо людей показалось немного: четверо мужчин, дудевшие в рожки, за ними — с десяток фрейлин, и в конце сама царица, восседавшая на медленно идущем слоне, державшая в руке веер из перьев райской птицы. Действительно, стражник цветов оказался прав, ибо прекраснее женщины и нельзя лицезреть, столь очаровательной и грациозной она была. Ей еще не исполнилось семнадцати лет, но она отличалась крайней надменностью, не подходившей к ее годам. Принцу внезапно подумалось, не напоминает ли эта девушка Кусуко в молодости, которую он, конечно, в том возрасте не знал. И одновременно принц испытал странное предчувствие. Кажется, он уже видел эту девушку раньше, только без царского облачения.