Харумару добавила:
— Ваше высочество, но так вы попадете в Индию как холодный труп в желудке чудовища. Вы не увидите ни храмы Бодх-Гаи, ни Джетаваны, ни монастырь Наланду, о котором так много говорили. Вы не сможете услышать птиц калавинок. Даже если от болезни вам становится все хуже, надо жить…
Принц слушал Харумару, закрыв глаза, но тут прервал ее:
— Увы, состояние мое нехорошо. Я настолько изможден, что даже и не надеюсь, что окажусь в Индии. К тому же тигр не питается мертвечиной. Если я умру, мой план обратится в ничто. Я еще не сказал вам, но мне трудно и дышать и идти пешком мне тяжело. Если бы в моем горле образовалась дыра, стало бы легче. Энкаку, извини, что я говорю так, как свойственно тебе, но в «Высшем учителе» Чжуан-цзы сказано, что «настоящий человек дышит пятками, а обыкновенные люди дышат горлом»[44]. Было бы неплохо, если бы я достиг состояния великого человека.
Принц попробовал засмеяться, но у него не получилось. Скорее это был печальный, похожий на смех стон. Три его спутника молчали, склонив головы. Наконец принц приободрился и продолжил:
— И не так уж и жестоко — отдать себя на съедение тигру. Ведь это естественный процесс. Если люди, получившие от Небес жизнь, возвращаются туда после смерти, не лучше ли накормить своим мясом голодного тигра, вместо того чтобы лежать в холодной могиле, и стать с ним единым существом, которое направится в Индию? Разве это так бессмысленно? Даже Будда показал на своем примере кормление тигра. И сейчас я чувствую любовь по отношению к этим еще не виданным мной животным, которые скоро меня съедят.
Несколько дней спустя от двора Шривиджаи к хижине принца по приказанию царицы привели четырех слонов. Четверо слуг должны были сопровождать их до королевства Лоюэ. Чтобы добраться до этой страны, следовало пройти по Суматре около двухсот ли на юг, до противоположного берега Малайского полуострова. Затем перебраться на другой берег на лодке. Государство Лоюэ находилось на юге Малайского полуострова, там, где сейчас Сингапур, и основным источником его дохода служила торговля. Вот и все, что было известно про эту страну.
Назначили день отправления, и усталый принц, лежа на соломе в хижине и тяжело дыша, высоким, похожим на комариный писк, голосом сказал стоявшим перед ним спутникам:
— Хочу попросить вас выполнить один мой каприз. Принесите, пожалуйста, нечто круглое, что можно держать в руке. Пусть даже камешек.
— Хорошо! — Харумару поднялась, вышла наружу и через несколько минут вернулась с небольшим камешком в руке. За это время принц успел задремать.
— Ваше высочество, я принесла камешек, — тихо сказала Харумару, и принц открыл глаза.
— А, вот. Я и забыл. Вложите его мне в руку.
Антэн поддержал принца за плечи, и тот приподнялся на соломе:
— Сюда, в правую руку. Да, вот так.
Крепко держа камень в руке, принц внезапно поднял ее к голове и сделал движение, будто хотел бросить камень. Один раз, второй, третий. И он повторял, как заклинание:
— Лети в Индию!
Спутники принца удивленно молчали, думая, что тот помутился разумом. У Энкаку, которого можно было легко разжалобить, уже слезились глаза, и он кусал губы.
Однако принц так и не бросил камень и, словно потеряв интерес, уронил его на землю, повернулся на бок и закрыл глаза. Антэн покачал головой:
— Что вы делали? Это какая-то особая магия?
Но принц слегка улыбнулся и рассказал им всю правду:
— Нет-нет, ничего такого. Пусть вам будет известно, что когда я был маленьким, то был влюблен в эту печально известную Кусуко, женщину из рода Фудзивара. Однажды она, повернувшись лицом к темному саду, бросила туда что-то маленькое, круглое и светящееся. И эту сцену я никак не могу забыть, и сейчас, во сне, я вспомнил об этом и просто захотел подыграть Кусуко.
— Подыграть? Но каким образом?
— Да ничего особенного и ничего забавного. Удивительно, что прошло уже много лет, а я все еще об этом помню. Просто захотелось сделать так же перед своей смертью.
С этими словами принц снова заснул. Его спутники взволнованно переглядывались, но принц тихонько сказал:
— Извините, не будите меня, пожалуйста. Мы вместе с принцессой Паталией Пататой.
Лицо принца было как у спящего, и эти слова показались его спутникам бессмысленными. Он точно разговаривал во сне, да и Паталия Патата здесь не присутствовала. Спутники принца опять молча переглянулись, ничего не понимая. Однако, когда губы принца вновь зашевелились, Антэн решительно поднял его и перенес на кровать. Он положил принца на охапку соломы, но тот не просыпался, не открывал глаза — погрузился в глубокий сон. И очевидно, ему что-то снилось.