Супруги нашли себе комнату в пяти минутах ходьбы от дома, где снимали жилье прабабушка с прадедом. Тетушка Сэби после долгого голода и сильного напряжения, которое не покидало ее всю дорогу в поезде, на несколько дней слегла с болезнью. Когда дядюшка Сэби отправился обходить округу в поисках работы, прабабушка сварила кашу и пошла к его жене. Она сложила съестные припасы в шкаф, а потом, хорошенько остудив кашу, добавила кимчи и накормила ею тетушку Сэби.
— Вкусно, — с улыбкой прошептала тетушка Сэби.
Прабабушка чуть не расплакалась. С одной стороны, у нее болело сердце за эту щуплую восемнадцатилетнюю девушку, на долю которой выпало столько трудностей, но, с другой, она уже предчувствовала, как вскоре эта улыбка сменится холодным выражением лица, отвергающим ее. Ждать того момента, когда тебя отвергнут, — очень грустное и неприятное дело. Лучше первой взять инициативу в свои руки.
— А вы знаете?
— Что?
— Что мой батюшка мясником был.
Тетушка Сэби растерянно хлопала глазами. По ее лицу было видно, что она не понимает, о чем идет речь.
— А… Я слышала, что вы настрадались, когда ваш батюшка скончался и вам пришлось самой зарабатывать на пропитание, да еще заботиться о матушке, — сказала тетушка Сэби. Лицо ее излучало простодушие, в уголках губ оставались следы от бульона с кимчи. — Тяжко вам пришлось, тяжко.
Не зная, что на это ответить, прабабушка просто сидела молча, до боли закусив губу и сдерживая слезы.
— Очень вкусно, — снова повторила тетушка Сэби.
Впервые кто-то сказал прабабушке, что ее стряпня вкусная. Ей было тяжело долго смотреть на это по-детски простодушное личико, но Сэби уже навсегда поселилась в ее сердце. От этого ей казалось, что из груди вот-вот рекой польются и радость, и печаль, и жалость. Она не хотела идти по жизни с новой раной в сердце.
Прабабушка еще даже почти не знала тетушку Сэби, но уже страшно боялась потерять ее. Казалось, она не сможет дышать, если когда-нибудь тетушка Сэби отвернется от нее, если она не сможет больше увидеть это озаренное радостью личико, если тетушка Сэби разочаруется в ней и посмотрит на нее с презрением и безразличием.
«Все люди одинаковы, — прозвучал у нее в душе голос матушки, — не надо на них надеяться».
«Матушка, я не надеюсь на людей, — подумала прабабушка. — Я надеюсь на нее, на мою Сэби».
С некоторых пор прабабушка стала про себя вести беседы с матушкой. Оставаясь дома одна, она даже иногда разговаривала с ней вслух. В то время ей было настолько одиноко, что хотелось пообщаться с кем-нибудь хотя бы так.
«Эта твоя Сэби. Чем она отличается от других? Я переживаю, что тебе опять будет больно. Не верь сладким словам, ни за что не верь», — предупреждала матушка.
«Это не из-за слов, матушка. Просто Сэби — другая», — отвечала прабабушка.
Дядюшка Сэби устроился работать на фабрику по окрашиванию военной формы. Его порекомендовал туда дядя прадеда. Работа была тяжелой, но благодаря ей он мог прокормить двоих. Говорили, что подобное место невозможно получить без связей. В тот год случилось сильное наводнение, и все, кто работал на земле, повалили в поисках работы в Кэсон. На полях народ умирал от голода, но спрос на тток[12] среди зажиточных людей был необычайно высок. На мельнице не хватало рук, и прабабушка тоже стала работать там вместе с мужем.
— А для меня там не найдется местечка? — как-то спросила у нее тетушка Сэби. — Я могу все что угодно делать. Руки у меня крепкие, могу и тток лепить.
— Тебе надо много есть и набрать хоть немного веса, Сэби, — сказала прабабушка.
В ее глазах тетушка Сэби выглядела слишком худой и слабой. Она была маленькой, как птичка, а ее руки, скрещенные на груди, походили на веточки дерева. К тому же она постоянно спотыкалась, даже если на земле перед ней не было ни единого камешка, и клевала носом сразу после еды.
— У тебя же совсем силенок нет, и как ты только в поле работала!
— Я хоть и выгляжу так, а перцы шустро собираю и грядки быстро полю. И вообще я все споро делаю.
— Ну-ну, и привирать умеешь.
— Нет, Самчхон, я серьезно. Просто мы целый год голодали — вот от меня и остались одни кости. Силы будто покинули меня… Раньше я такой не была.
12
Брусочки из клейкого риса или рисовой муки. Рис для ттока отбивают деревянными колотушками, традиционно эта работа считалась исключительно мужской, так как связана с тяжелым физическим трудом. А сам тток лепили уже женщины.