Если сердце — это всего лишь о́рган, который можно извлечь из тела, то иногда мне хотелось достать его из груди и начисто вымыть теплой водой, обсушить и вынести на солнце — туда, где гуляет морской бриз.
Сама бы я пока пожила без сердца, а затем, снова вложив в грудь хорошо просушенный, мягкий и приятно пахнущий о́рган, смогла бы начать жизнь заново. Иногда я воображала себе такое.
В день переезда я принесла вещи, которые все это время валялись на заднем сиденье машины, в новую квартиру. Имущества у меня было немного: одежда и посуда, книги и ноутбук, телескоп и телевизор.
Дом, в котором мне предстояло жить, располагался на возвышенности в западной части города. На подъезде к жилому комплексу имелся сетевой супермаркет, а с обратной стороны начиналась горная тропа для прогулок. В нескольких частных домах около супермаркета дворы превратили в огороды, неподалеку бежал ручей. На улице, тянувшейся к северу от жилого комплекса, теснились частные и многоквартирные дома. Если пройти на восток, можно было попасть на пляж. Его называли Черепашьим, потому что там стояла черная скала, похожая на панцирь. В окрестностях пляжа было много ресторанчиков, подающих туристам хве[3] и жареных моллюсков, но зимой улицы приморского городка пустовали.
Я переехала не так давно, но мне казалось, что я живу здесь целую вечность. Здесь было невероятно тихо. После жизни в Сеуле такая тишина меня даже немного пугала.
В то время я одновременно и ненавидела людей, и отчаянно желала найти родственную душу. Мне хотелось болтать вечерами напролет с друзьями, как раньше в Сеуле, хотелось, чтобы хоть кто-то был всегда рядом, на расстоянии вытянутой руки, чтобы он всегда был на моей стороне. Но при этом я не стремилась иметь слишком близкие и прочные отношения, в которых доверяешь человеку самое сокровенное и полагаешься друг на друга во всем. Для меня семейная жизнь была именно такой, но теперь я больше не верила, что подобные отношения возможны.
Ближе к концу зимы я снова научилась закрывать окна, когда становилось холодно, и пить воду, когда пересыхает в горле. По ночам мне все еще было тяжело, но я больше не рыдала, сжимаясь всем телом в комок. Я снова научилась спать по два или три часа подряд. Но на вопрос «Стало ли лучше?» я пока еще не могла с легкостью дать положительный ответ.
Мама приехала навестить меня спустя два месяца после моего переезда.
Она покопалась в мусоре, стоявшем в прихожей, проверяя, правильно ли я его рассортировала, сняла обувь и прошла в квартиру. На кухне достала из коробки, которую привезла с собой, упаковки свекольного и капустного сока и набила ими овощной отдел холодильника.
— Куда повесить? — спросила она, протягивая свои вещи.
Я взяла куртку, повесила в шкаф к себе в комнату и снова вышла в гостиную. Мама уже лежала на диване с закрытыми глазами. Я размешала в чашке пакетик растворимого кофе и поставила на журнальный столик рядом с диваном.
— Ты слишком молода, чтобы заточить себя в этой глуши, — заметила она, все еще не открывая глаз.
— Здесь не глушь. И работа хорошая, — ответила я и замолчала, но через несколько мгновений все же спросила: — Мам, ты ведь бывала в Хвирёне? Навещала бабушку?
— Сама знаешь: мы не в таких отношениях. А что? Собралась увидеться?
— Нет, но…
— При первой же возможности возвращайся обратно в Сеул. Ты, случайно, не из-за зятя, ой, я имею в виду… В общем, не из-за него себя так ведешь? Боишься случайно встретить его?
— Я все равно бываю только дома или в лаборатории. Мне неважно, в Сеуле жить или в Хвирёне.
— А мне молодость твою жалко. Не помешало бы тебе найти кого-то. — Мама села и, подув на кофе, сделала глоток.
— Я прекрасно могу прожить и без мужчины, мам.
— Сама знаешь: разведенок никто ни во что не ставит. Обсуждают за глаза.
Я молча посмотрела в окно. «Мне лучше всех об этом известно, мам». Люди пашут землю трактором. Видимо, собираются что-то посадить. Летом и осенью пейзаж за окном будет что надо. Нет смысла подгонять человека — от этого ничего не изменится. Никто ведь через силу не пашет землю зимой.
— Мир изменился, мам. Не думай, что сейчас все так же, как и в твои времена.
— Пусть и плохонький, а муж есть муж. За ним как за каменной стеной. Женщина должна быть при мужчине, чтобы люди не относились к ней как попало.
— Мам!
— Я побольше твоего прожила — знаю, что говорю.
Не в силах больше сдерживаться, я вышла из квартиры. Нельзя прожить без мужчины? Кто бы говорил — ее саму всю жизнь эксплуатировала семья мужа. Да так, что у нее даже не было времени поехать в гости к собственной матери. Выйдя замуж за старшего сына в семье с тремя сыновьями, мама никогда не ездила на праздники к своей родне. На каникулах у нас иногда гостили папины родственники, но бабушка не приезжала ни разу. Хотя отношения с бабушкой разладились не только по этой причине, маме так или иначе было бы сложно видеться с ней.