У прабабушки болело сердце от рассказа тетушки Сэби. Даже потеряв родного брата, та изо всех сил старалась держать себя в руках, и, похоже, ей ни разу не удалось оплакать его кончину. А теперь она одна, без мужа, с маленькой дочерью направлялась в совершенно незнакомое ей место. Прабабушка хотела бы предложить ей остаться у них, но прадедушка беспокоился, что история с тетушкой Сэби может плохо сказаться и на их семье.
— Береги себя, Сэби. Я так за тебя переживаю…
В глазах прабабушки стояли слезы. Она больше не доверяла людям. Представляя, с чем придется столкнуться тетушке Сэби с дочерью на пути в Тэгу, она не могла отыскать в себе ни проблеска оптимизма.
— Ну чего ты плачешь… — Тетушка Сэби успокаивающе постучала прабабушку по спине. — Я же не умерла. Вот она я, тут.
— Я думала, что, когда мы увидимся снова, будет одна только радость. Думала, мы будем рассказывать друг другу о том, что с нами случилось за это время, и спрашивать: «Правда? Да ты что?» Думала, мы будем смеяться вместе, как раньше.
— Посмотри на себя, ты, оказывается, и плакать умеешь, Самчхон. Ты же вечно меня дразнила плаксой, а теперь кто из нас плакса?
— Я бы и не плакала, если б не ты.
Прабабушка утерла слезы рукавом и взглянула на подругу. Поступила бы она так на ее месте? Она не могла за это поручиться. Прабабушка не была уверена, что осмелилась бы покинуть дом и пуститься в опасную дальнюю дорогу с девятилетней дочерью.
— Разве нет другого пути? — взмолилась она, но тетушка Сэби лишь покачала головой.
— Говорят, от Кэсона до Сеула четыре дня пешком. Сначала пойдем в Сеул…
— Как твоя свекровь могла так поступить? Разве ж это по-людски…
— Нам пришлось бы уйти, даже если бы она нас не выгнала. Нынче людей хватают и убивают по любому поводу — как тут выживешь?
Тетушка Сэби приложила ладонь ко лбу и посмотрела на прабабушку.
— Самчхон.
— М?
— Мой брат… он ничего не знал.
— Знаю.
— Идеология или что там — он даже слов-то таких не знал.
— Да знаю я.
— Правда.
— Сэби, я все понимаю.
Тетушка Сэби повторила одно и то же еще несколько раз. Бабушка следила за ней с тревогой.
Хвичжа рассказала бабушке, что тетя в Тэгу, к которой они направляются, очень богата и живет в огромном доме. Она сказала, что в Тэгу тепло даже зимой и они с мамой прекрасно заживут там, ни разу не заскучав по Северу.
— Только по тебе буду скучать, онни[24].
Хвичжа принялась вспоминать о временах, когда они вместе жили в Кэсоне. «А помнишь? Помнишь?» — без конца спрашивала она, пытаясь проверить, помнит ли бабушка столько же, сколько она. Некоторые вещи бабушка уже забыла, но все равно отвечала, что помнит, чтобы не расстроить Хвичжу. Конечно, она и сама помнила немало. Например, о том, как прабабушка приносила с мельницы тток инчжольми[25] и делила их поровну между двумя девочками, как однажды бабушка упала на холме перед школой и сильно поранила лодыжку, как дядюшка Сэби прыгал через скакалку вместе с Хвичжой, как они вместе дули на опавшие лепестки магнолии, как играли в камешки и, поругавшись, не разговаривали потом несколько дней.
Воспоминания Хвичжи были на удивление подробными и многочисленными. Она бесконечно говорила о прошлом, как человек, томимый необъяснимой жаждой. Немного спустя бабушка спросила ее о том, как она поживала в Сэби.
— Ничего особенного. Ходила в школу, потом помогала по хозяйству.
И на этом всё. Хвичжа не поведала о Сэби ничего больше и тут же вернулась к обсуждению их прошлой жизни в Кэсоне. Двенадцатилетняя бабушка не понимала, почему она так себя ведет. О самых мелких и незначительных деталях их жизни в Кэсоне Хвичжа говорила так, будто это было что-то чрезвычайно важное, придавая им особый смысл. Пока бабушке наконец не надоело.
— Хвичжа, может, поговорим о чем-нибудь другом?
С лица девочки пропала улыбка.
— Так ты все забыла, онни.
— Нет, я все помню. Просто ты слишком много про это говоришь.
— Тебе это не нравится, да?
— Не то чтобы не нравится, просто хочу поговорить о другом.
— О чем? О том, что было в Сэби? Что мы бежим на Юг? Нечего мне про это сказать.
Глядя на Хвичжу, которая, сидя на корточках, камнем рисовала на земле узоры, бабушка осознала, что не сумела понять чувства подруги.
— Хвичжа, а помнишь, ты тайком наелась жареной кукурузы, а дядюшка тебя подловил?
— Ага! Я так наелась, что потом пукала весь день! — тут же откликнулась Хвичжа с радостной улыбкой.
24
Обращение, которое женщины в Корее используют к старшим по возрасту женщинам, будь то сестра или подруга.
25
Один из традиционных видов ттока; рисовые клецки, приготовленные из выпаренного клейкого риса, нарезанного на квадратики и обваленного в гороховой или фасолевой присыпке.