Тетушка Мёнсук холодно отнеслась к семье бабушки не потому, что они были приживалами. Она относилась одинаково ко всем. На ее лице редко можно было заметить улыбку, даже когда она общалась с клиентами. Прожив в одном доме с тетушкой Мёнсук несколько месяцев, бабушка поняла, что у той в принципе не очень хорошо получается выражать свои эмоции.
«Тетушка — особенный человек», — говаривала иногда тетушка Сэби. Не странный, а особенный. Если задуматься, это действительно было так: взять только тот факт, что она позволила бабушкиной семье остановиться в ее доме. Благодаря тетушке Мёнсук бабушка и ее родители могли чувствовать себя в безопасности. Широкая улица к югу от мэрии Тэгу, вокзал, северные и восточные районы города и даже пригороды были до отказа заполнены беженцами. Люди тянулись сюда со всех уголков страны, и в лагере для беженцев не хватало места. Возможность жить в приличном доме, спать в тепле и питаться ячневой кашей казалась просто мечтой и привилегией, особенно в военное время. Если бы не тетушка Мёнсук, бабушке, возможно, пришлось бы ночевать под мостом. Тетушка Сэби была права: для семьи бабушки тетушка Мёнсук тоже стала особенным человеком.
К ней в дом каждый день приходили гости. Это всегда были жительницы Тэгу, среди которых встречались самые разные персонажи: дамы в белых ханбоках[31] с чинно убранными в пучок волосами, девушки в потрепанных платьях с объемными прическами на японский манер или каре, женщины с детьми на руках, модницы с ярким макияжем и красивыми дамскими сумочками. Некоторые без лишних слов просто оставляли одежду, другие присаживались рядом с тетушкой Мёнсук и под мерный стук швейной машинки делились своими историями. Казалось, все гостьи знакомы с тетушкой Мёнсук долгие годы. В беседе она ловко переходила на диалект Тэгу. Поначалу бабушке было сложно разобрать эту манеру речи, но понемногу она привыкла к новому говору и начала понимать многие слова. Иногда гостьи спрашивали у тетушки Мёнсук про бабушку:
— А это кто такая?
— Племянницы моей дочка.
— Небось тоже с Севера?
— Да, из Кэсона пришли.
— Ох, надо же, вы и дочь племянницы у себя приютили, где еще такую добрую душу сыщешь. Эй, девочка, ты уж будь благодарна тетушке. Видала, что на улицах творится? Неразбериха, сплошная неразбериха.
— Ну что ты несешь, ребенок же слышит.
Пока тетушка Мёнсук целыми днями строчила на своей швейной машинке, тетушка Сэби закупалась фруктами на оптовом рынке и продавала их, сидя на улице. Прабабушка поначалу помогала ей, а впоследствии начала заодно торговать импортными сигаретами и американскими жвачками. Прадедушка подрядился носильщиком на поденную работу. Хвичжа ходила во временную школу. Около сотни детей набивались в большой барак, где им приходилось заниматься даже без учебников, среди них Хвичжа всегда сидела в первом ряду. Очки, которые родители купили ей в Кэсоне много лет назад, уже давно не помогали упавшему зрению.
Хвичжа больше не разговаривала с бабушкой о времени, проведенном в Кэсоне. Если речь заходила об этом во время беседы, она тут же замолкала. Она взрослела и становилась всё более молчаливой. Бабушка уже не могла представить себе прежнюю Хвичжу, которая могла любого утомить своей болтовней.
Еще до прихода весны прадедушка добровольцем подался в армию Юга.
Однажды во время семейного обеда прадедушка внезапно заявил, что на выходных отправится на тренировочный полигон. По его словам, многие беженцы из Тэгу добровольно вступали в армию, семья сможет часто навещать его, ведь полигон недалеко от дома. Бабушка смотрела на него, потеряв дар речи. Прабабушка, сидевшая рядом, как ни в чем не бывало жевала клецки, будто не расслышала его слов. Клецки были картофельные. С тех пор бабушка всегда вспоминала тот день, когда ела картофельные клецки.
Стоял теплый солнечный апрельский день. Хвичжа вышла во двор с книгой в руках и села на крыльцо. Из-за сильной близорукости ей приходилось держать книгу почти у самого лица, и вскоре она, утомившись, захлопнула обложку. Бабушка подошла к подруге и осторожно потрогала переплет. Тетушка Мёнсук очень дорожила этим изданием, и до сих пор бабушка не осмеливалась притрагиваться к нему. На обложке было написано: «Робинзон Крузо». Бабушка поднесла книгу к лицу и вдохнула аромат. Ей вспомнились времена, когда она еще ходила в государственную школу.