— «Робинзон Крузо. Даниэль Дефо», — прочла бабушка вслух и посмотрела на Хвичжу.
— Читай дальше, — сказала Хвичжа, не сводя с нее глаз.
Бабушка начала читать книгу вслух. Слушая ее чтение, Хвичжа временами тяжко вздыхала или вставляла что-то вроде: «Ха, забавно!» или «Интересно!» Бабушка уже давно не видела подругу такой оживленной, поэтому продолжила читать с еще бо́льшим увлечением. Сколько же прошло времени? Обернувшись, бабушка вдруг обнаружила, что позади нее, вытянув ноги, сидит тетушка Мёнсук.
— Читай, читай, — махнула та рукой.
Бабушка послушно продолжила. Тетушка Мёнсук внимала ей с задумчивым выражением лица. Бабушка тоже впервые за долгое время смогла освободиться от тяжелых мыслей и искренне наслаждалась чтением. С тех пор почти каждый день после возвращения Хвичжи с занятий они устраивались на крыльце и бабушка читала вслух. В такие моменты тетушка Мёнсук отрывалась от своего шитья и тихо пристраивалась рядом.
Однажды бабушка, как обычно, закончила читать и выпила воды, когда тетушка Мёнсук внезапно заговорила с ней. При этом ее взгляд был направлен не на собеседницу, а куда-то в сторону калитки, так что казалось, она разговаривает сама с собой.
— В детстве мне тоже читали романы, в книжной лавке. «Сказание о Хон Гильдоне», «Скитания госпожи Са по югу» и «Летопись Имджинской войны»[32]. Мне очень нравились эти истории. Слушая их, я забывала обо всем. Матушка ворчала, что любить сказки — к бедности, но я ничего не могла с собой поделать. Так я их любила.
На этих словах на лице тетушки Мёнсук расцвела мягкая улыбка.
10
Мама вернулась из Мексики, и на выходных я отправилась в Сеул. Ехать за рулем так далеко я не решилась и вместо этого села на междугородний автобус, а затем на такси. Мамина кожа покрылась красивым загаром, и она выглядела намного счастливее, чем раньше.
— Мам, ты что, проколола уши?
— Ну да. Я давно хотела — вот подруга мне и проколола.
Мама невозмутимо тряхнула головой. В ее ушах болтались жемчужные серьги в форме капелек.
— Это Мёнхи мне подарила. Как надену их — настроение сразу поднимается.
Она принесла телефон и показала мне фотографии и видео. На снимках она была в соломенной шляпе и солнечных очках, с небрежной улыбкой на лице. Рассказывая о поездке, мама казалась радостнее, чем когда-либо.
Из Мексики она привезла множество сувениров. Передо мной один за другим начали появляться магнит с изображением Фриды Кало, текила «Дон Хулио», гуакамоле, сальса и украшения ручной работы в виде букв алфавита, сплетенные из разноцветных нитей. Показывая мне каждый из сувениров, мама с энтузиазмом рассказывала, чем отличается вкус гуакамоле в Мексике от того, что она пробовала в Корее, и насколько огромные там фабрики по расфасовке авокадо. Затем она протянула мне четки и сообщила, что помолилась за меня в Базилике Девы Марии Гваделупской. Притом что она была человеком неверующим.
— Ты помолилась за меня? И о чем же?
— Чтобы ты стала сильнее.
— И каким образом я должна стать сильнее?
Мамины слова вызвали у меня внутреннее сопротивление, но я через силу улыбнулась, не отрывая взгляда от блестящих четок. Они были собраны из черных пластиковых бусин с медальоном, изображающим Деву Марию Гваделупскую в голубой мантии.
— Что с твоим лицом? — спросила мама, внимательно всматриваясь в глаза.
— Ничего.
— Что еще за ничего? Говори.
— Что я должна сказать? Ты же сама просила больше не заговаривать об этом. Не упоминать о моем разводе. Что еще я могу тебе сказать?
— Тебе что, больше не о чем поговорить с матерью? Я просто хочу, чтобы ты мыслила позитивно. Прошлое осталось в прошлом. Зачем постоянно оглядываться назад? Надо смотреть в будущее. У тебя с детства была привычка цепляться за старое. Потому ты и говорила, что видишь то, чего нет…
Мама, казалось, пришла в сильное волнение. В этот момент в моей голове поверх ее облика словно наложилось ее лицо в молодости, когда она так же смотрела на меня в детстве. Лицо с выражением страха и отвращения.
— Ты цеплялась за прошлое, потому что была слишком слабой. Вечно витала где-то в облаках и разговаривала сама с собой. Я боялась, что ты снова… — Мама вдруг резко оборвала фразу, на ее лице мелькнуло замешательство. Она словно сама испугалась нечаянно вырвавшихся слов.
— Я устала, хочу поспать. Оставь.
С этими словами я легла и, отвернувшись к стенке, закрыла глаза. Мама вышла из комнаты. Снаружи послышались шум воды в раковине, звон посуды и стук дверки холодильника. Я попыталась успокоиться и сосредоточиться на внешних звуках, но сердце все еще бешено стучало, и меня слегка подташнивало.