— Это же ваша родина!
Я знала, что бабушка родом из Кэсона, потому что как-то раз мельком слышала об этом от мамы.
— Да. Мама перебралась в Кэсон до моего рождения. Ей тогда только исполнилось семнадцать.
За окном уже садилось солнце. Я понимала, что пора идти домой, но уходить не хотелось. Мне было интересно послушать, что расскажет бабушка. Я молчала, но все же осмелилась спросить:
— Какой она была?
— Кто? Моя мама?
— Да.
Бабушка хотела что-то сказать, но вдруг передумала, потом снова открыла было рот и опять промолчала. Улыбка, не покидавшая все это время ее лицо, теперь исчезла, и она о чем-то глубоко задумалась.
— Знаешь… — наконец произнесла она, глядя на меня, — я по ней скучаю.
Бабушка некоторое время внимательно разглядывала мое лицо, словно перед ней сидела ее мать, а потом с усилием улыбнулась:
— Просто я очень сильно по ней скучаю.
Увидев, что в ее глазах стоят слезы, я испугалась и отвернулась, сделав вид, что ничего не заметила.
— Прости, что-то я совсем расклеилась, — с этими словами бабушка залпом выпила остатки вина.
Некоторое время мы не произносили ни слова. Я долила еще вина в ее пустой стакан и спросила:
— А фотографий прадедушки у вас нет?
— Нет, — с улыбкой посмотрела она на меня.
— Каким он был?
Бабушка задумалась, прежде чем ответить:
— Мой отец родился в семье плотника. Говорили, дедушка занимался гончарным делом. Раньше ведь были гонения на самых первых католиков в Корее. А мой отец был их потомком.
Самый первый предок в нашей семье, который начал верить в Бога, был конюхом. Когда господин, которому он служил, внезапно заявил, что с этого момента они больше не хозяин и слуга, а товарищи, предок решил, что тот окончательно лишился рассудка, и пожалел его. По словам бабушки, до сих пор непонятно, как так вышло, что в итоге он стал католиком вслед за хозяином. Три года спустя их с переломанными ногами выволокли на Сэнамтхо[9] и казнили, воткнув в уши стрелы.
С этого все и началось. Те, кто остался в живых, прятались в горах, собирая уголь и выжигая глиняную посуду. Прошло время, и скрывать веру в Господа уже не было нужды, но к людям, которые отказались от старых обычаев и не уважали память предков, как было заведено исстари, в народе всё еще относились холодно. Прапрадедушка, будучи сноровистым и рукастым, строил дома, благодаря чему сумел сколотить состояние. У него было четыре дочери и три сына, и он даже мог позволить себе отправить в школу всех троих сыновей. Мой прадедушка был самым младшим из них.
— И зачем я об этом заговорила? Ах да, мой отец… Я хотела рассказать тебе, как так вышло, что мой отец оставил свою семью и встретил маму. Такое не с каждым случается. Когда сходишь с ума по человеку. В какой-то момент, вдруг. Просто абсолютно сходишь с ума… — задумчиво проговорила бабушка.
Прадедушке было девятнадцать лет, когда начались разговоры о его женитьбе. Однако он заявил отцу, что у него уже есть девушка, на которой он собирается жениться. Узнав о том, что избранница сына — дочь мясника, прапрадед только засмеялся: настолько это было нелепо. Но выслушав его, он понял, что тут не до смеха. Прадедушка вырос в лоне церкви, которая учила, что каждый человек ценен и что низкое положение не определяется происхождением, что судьба каждого находится только в его руках. И это несмотря на то, что в то время к дочери мясника относились хуже, чем к собаке или к лошади.
Когда прапрадед возмутился, как сын мог даже подумать о свадьбе с дочерью мясника, тот ответил, что мясник тоже сын Господень и церковь велит считать всех равными.
— В Библии про мясников ничего не писали, — заявил прапрадед, от ярости пинком перевернув жаровню.
Прадедушка вышел из дома, забрал прабабушку и сел вместе с ней на поезд до Кэсона.
— А у прабабушки разве не было семьи? — спросила я.
— Была, конечно. У нее была мать.
Отец скончался, когда она была еще маленькой, но у нее оставалась мать. Хотя к тому времени она уже долго болела и со дня на день ждала смерти. Прадедушка подошел к матери прабабушки, которая лежала у печи в глубине комнаты, и сказал, что женится на ее дочери и заберет с собой в Кэсон. Старая женщина посмотрела опухшими глазами на дочь, по ее щекам без конца лились слезы.
— Поедем вместе, — прапрабабушка схватила дочь за подол юбки и взмолилась: — Возьми меня с собой.
Ее хватка оказалась на удивление цепкой для умирающей старухи, и прабабушка с трудом оторвала пальцы собственной матери от своей юбки. Когда она наконец с трудом вырвала подол, мать некоторое время лежала в тишине, а потом тихо произнесла:
9
Место на северном берегу реки Ханган в Сеуле. В эпоху Чосон (до конца XIX века) это была песчаная территория за пределами городских стен, использовавшаяся для наказания политических заключенных, в том числе верующих католиков, священников и миссионеров. Смертная казнь применялась редко, осуществлялась за самые тяжкие грехи, в частности путем вонзания стрелы в ухо; казни предшествовали долгие пытки и избиение большими и малыми батогами.