— Ладно, ступай. Но знай: в следующей жизни я рожусь твоей дочкой. И отплачу тебе за то, как ты обошлась со своей матушкой. Тогда и свидимся. Свидимся снова.
Прабабушка вышла из дома, ни разу не обернувшись. Ей казалось, что она не сможет уйти, если обернется хотя бы раз. За спиной был дом, в котором она прожила семнадцать лет; дом, в котором все еще витал тошнотворный запах забитого скота; дом, в котором ей приходилось самой вычерпывать нечистоты, потому что даже чистильщики отхожих ям не хотели иметь с ней дела; дом, в котором ей частенько ни за что прилетало камнем по голове, когда она просто присаживалась полюбоваться цветами на закате солнца; дом, о котором у нее не осталось ни единого хорошего воспоминания. Когда, покинув этот дом, прабабушка шла к железнодорожной станции, этот короткий путь казался ей дорогой длиной в тысячу ли[10], по которой она ступала в обуви из свинца.
Но она должна была уехать. Потому что это был единственный способ выжить. Извергая из себя желудочный сок в туалете поезда, прабабушка думала только об одном. Она забудет. Она все забудет. Она больше никогда не оглянется назад.
Бабушка сказала, что понимает, почему отец помешался тогда на ее матери. В глазах прабабушки горели любопытство и шаловливость, свойственные только детям. Такой уж она родилась. С какой это стати дочь мясника расхаживает с таким уверенным и довольным видом? За это в детстве она часто получала тумаки: «Эй, склони голову! Как ты смеешь встречаться взглядом со знатными людьми?»
Но прабабушка была не такой, она просто не могла ходить, опустив голову вниз. Даже если пыталась, упрямая голова поднималась сама собой. Задрав ее вверх, она смотрела в небо. Наблюдая за стаями птиц, летающими в вышине, она забывала обо всем. Ее интересовало все. Окружающий мир и люди. Это любопытство и послужило причиной ее встречи с прадедушкой.
В молодости она торговала вареной кукурузой у вокзала, а после работы наблюдала за людьми или прогуливалась вдоль рельсов. Однажды ей стало интересно, как далеко простирается эта железная дорога. Не в силах сдержать любопытство, она подошла к молодому человеку, который шел навстречу, и спросила:
— Скажите, на сколько ли растягивается эта дорога?
Только выпалив вопрос, прабабушка пришла в себя. Дочь мясника посмела встать на пути у господина, за это он мог запросто избить ее. Но юноша, задумавшись, рассеянно смотрел в пустоту:
— Если на север дорога идет до Синыйджу, а на юг до Пусана… Сколько же это ли…
Он не проявил никакого интереса к кусочку черной ткани, прикрепленному к ленте на чогори прабабушки. Не обращая внимания на этот знак, выдающий ее принадлежность к презренному роду мясника, парень просто молча смотрел на рельсы. Когда она уже собралась уйти, он вдруг выпалил:
— Если придешь сюда завтра в это же время, расскажу. Мой товарищ изучает железные дороги, я спрошу у него.
Еще до встречи с прабабушкой прадед хотел уехать в Кэсон. Или даже не в Кэсон, а куда угодно — он просто хотел сесть в поезд и уехать как можно дальше из родных мест. Его с самого детства влекло куда-то. Если родители поручали ему дать корове сена, он уходил вместе с коровой так далеко, как только мог уйти пешком, и после захода солнца всей деревне приходилось выходить на его поиски. Бабушка сказала, что иногда пытается представить себе отца, с потерянным выражением лица возвращающегося домой после наступления темноты.
Впервые увидев поезд, прадед был потрясен. Глядя, как тот несется на немыслимой скорости, он почувствовал, что у него кружится голова, а сердце выскакивает из груди. Он мгновенно влюбился в доносящийся издалека мощный гудок паровоза и стук колес по рельсам.
Как только представлялась возможность, он два часа шел пешком от своего дома до вокзала, чтобы прогуляться по железной дороге. Заслышав издалека приближающийся поезд, он замирал на месте, а потом в последний момент приходил в себя и отпрыгивал в сторону. С оглушающим грохотом, от которого барабанные перепонки грозили лопнуть, поезд проносился мимо, и вибрация от него, пройдя сквозь землю, проникала прямо в его тело.
Среди множества людей, торгующих едой перед вокзалом, он запомнил ту девушку. Кусочек черной ткани на одежде, означающий принадлежность к роду мясника, еще немного детское, загорелое дотемна лицо, крупные ладони, которыми она подавала кукурузу. Он помнил ее.
— Скажите, на сколько ли растягивается эта дорога? — Услышав ее голос, он вдруг понял, что уже проживал этот момент.