Про всякого нового человека всегда сразу же начинают ходить какие-нибудь слухи. Так случилось и с Рахмановым.
Мальчишки говорили, что он был большим героем на войне и ближайшим помощником самого генерала Панфилова, которому стоит памятник в Алма-Ате. Все верили этому. Мнения разошлись только в одном пункте.
Некоторые считали, что Рахманов был истребителем танков, другие доказывали, что он заведовал всеми картами в штабе и отмечал на них цветными карандашами путь к победе.
Я спросил об этом самого Рахманова. Он засмеялся и сказал, что все это неправда. Правда, он служил в дивизии генерала Панфилова, но никаких подвигов не совершал. Из-за слабости зрения ему пришлось работать на оружейном складе и выдавать патроны. Кое-кто после этого стал меньше уважать нашего учителя. Я относился к таким мальчишкам с презрением. Нужно быть круглым дураком, чтобы не понимать, как важны на войне патроны.
А то что учитель так прямо сказал о том, что он на войне играл такую скромную роль, мне очень понравилось. Я бы так не смог. Ну конечно, я бы врать не стал. Но можно было бы не рассказывать про склад. Можно было бы сказать только о том, что, мол, да, служил в дивизии Панфилова. Вы знаете, ребята, какая это знаменитая дивизия!..
Потом еще. К Рахманову можно было прийти домой в любое время дня и ночи и посоветоваться по любому делу.
Вы думаете, он знал только географию? Нет, он знал все.
Четвертое — это история с подземным ходом. Мы начали рыть его тайком от взрослых, я уж и сам не помню для чего. Об этом узнал Рахманов. Думаете, он отчитал нас? Нет. Наоборот, он сам стал возиться с нами и помог нам придумать множество механизмов вроде крана для подъема земли со дна подземного хода и построить их. И, самое главное, он никому об этом не сказал.
А история с гусеницами? Мы принесли их в школу, чтобы напугать девочек. И, конечно, они разбрелись из коробки и напугали Майканову. Никто не признавался, откуда взялись гусеницы.
Рахманов посмотрел на меня и сказал:
«А вот наш уважаемый Кара Кожа стоит и думает:, как хорошо было во времена медресе[1]. Я бы сейчас признался, муэдзин[2] отстегал бы меня плеткой, и на этом дело кончилось бы. Ну пришлось бы мне месяц спать на спине, да дома еще добавили бы, и все… А сейчас: собрание, стенгазета, педсовет. Ты прав, Кожа, признаваться не стоит…»
Я покраснел так, что у меня слезы из глаз покатились и… признался.
Потом я просил Рахманова заступиться за меня на педсовете. Как вы думаете, что он мне сказал? Бьюсь об заклад, вы никогда не догадаетесь! Рахманов сказал:
«Если ты хочешь, то я за тебя заступлюсь. Но на твоем месте я не стал бы об этом просить…»
И он рассказал мне историю о том как еще студентом он сделал одну большую глупость (вы уж простите, но, сами понимаете, чужую тайну я выдать не могу). И о том, как не мог успокоиться до тех пор, пока прямо и честно не признал свою ошибку и не получил за нее заслуженного наказания.
«Как хочешь, Кожа, — закончил свой рассказ Рахманов, — я могу выступить и сказать: „Пожалейте этого мальчика. Он трусоват и не умеет держать ответ за свои поступки“».
Конечно, я отказался.
…В этот день, следующий после тоя, я напрасно ждал Султана. А нужен он был мне для того, чтобы прямо высказать ему все, что я о нем думаю. Но проклятый парень не показывался, и я отправился искать его в табун.
На том месте, где обычно доят кобыл, я увидел Сугура, отца моего приятеля. Это был человек маленького роста, на редкость подвижный, с редкой бородкой и прихрамывающий. Таким он вернулся с войны. Правда, несмотря на его хромоту, ни один здоровый мужчина не смог бы угнаться, когда он бегает за своими лошадьми.
Он сам заметил меня и позвал:
— Ну-ка, иди сюда, оболтус!
Я подъехал к нему.
— Где Султан?
— Откуда я знаю…
— Кому же знать, как не тебе? Вы же вместе обделываете ваши воровские делишки! Правду говорят, плут всегда найдет товарища-плута! Слезай-ка с коня и пусти его.
Одной рукой удерживая кобылу за поводья, другой он стянул меня наземь. Это уже было настоящим издевательством. Кругом стояли люди, глазели и хохотали. Сугур ловко снял уздечку и седло, шлепнул кобылу по спине и пустил ее пастись.
Знаете ли вы, что означает ходить пешком? Нет вы не знаете этого. Для того чтобы полностью понять это, нужно шагать с седлом на спине, да еще под громкий смех окружающих. Прошли те славные денечки, когда я гарцевал на иноходцах! Ну что ж, сам во всем виноват…
Я бросил седло у порога и вошел в шалаш. Мама делала курт — белый ноздреватый сыр. Она повернулась ко мне, и в глазах ее была… нет, не строгость! Ох, насколько бы легче было мне, если бы мама глядела строго, сердилась бы или кричала…