Что я вообще здесь делаю? Проснувшись утром, я надеялась, что это сон и все вернется на свои места. Но мне по-прежнему было девять лет, и мама велела идти в школу. В этой реальности и в этом теле мне больше некуда податься…
– Итак, на первом уроке мы будем писать сочинение про свои достоинства. Достоинство – это то, что умеешь делать хорошо.
Я слушала учительницу вполуха и рассматривала своего Тоторо. Может, на нем есть какая-нибудь кнопка? И если на нее нажать, то все вернется в норму? Я попыталась нащупать ее пальцами, но никакой кнопки не было.
– Вот же чертовщина, а… – выдохнула я, нервно теребя волосы.
В этот момент мальчик, сидевший передо мной, сообщил учительнице, что я выругалась. «Выругалась»? Он вообще слышал настоящие бранные слова?
– Мы не используем плохие выражения в классе. Не отвлекайся и пиши быстрее, – обратилась ко мне учительница.
Пожалуй, нужно быстрее дописать сочинение и найти способ вернуться обратно… Но какие у меня вообще достоинства? Я не была отличницей. Рисовать тоже не особо умела. Игра на фортепиано? Я только училась. Кажется, меня хвалили за то, что я добрая.
Я умею заботиться об окружающих. Забота – это помощь другим. Я часто уступаю друзьям. Если кто-то забывает что-то принести, я даю взаймы. Делюсь с подругами сладостями. Помогаю маме и папе по хозяйству. Хотя брат этого не делает, выполняю поручения родителей.
Ну и что это? Дописав сочинение, я подумала: а это вообще достоинство? Я полная неудачница и лузер. Хотелось смять или порвать лист, но время вышло, и я сдала работу как есть.
Прозвенел звонок, оповещая об окончании первого урока. Учительница указала на переднюю часть класса и сказала взять молоко. Дети не слушали и шумели, тогда она громко повторила: «Берите молоко!»
Дети толпой кинулись вперед. Я присоединилась к ним и тоже взяла пакет. Все маркером писали на них имена. Так мы отмечали, кто уже все выпил. Я написала на своем «Ю Хэвон», открыла и начала жадно глотать. Поздно проснувшись, я не успела толком позавтракать, поэтому хотела есть, и молоко немного утолило голод. Оглядевшись, я увидела, что многие дети держат пакеты в руках, явно не испытывая желания пить. Я тоже не особо любила молоко в начальной школе, оно вызывало тяжесть в животе. Хотя я и сейчас редко пью латте.
Я поднялась, чтобы сдать пустой пакет.
– Ты уже все выпила? – спросила девочка, сидевшая рядом со мной.
Я кивнула. Как же ее зовут? Вспомнить не получалось. Но на учебнике по корейскому значилось: «У Ёнчжэ». Похоже, Ёнчжэ молоко не любит – судя по чистому отверстию на пакете, она к нему даже не прикасалась. А за то, что не пьешь молоко, ругали.
– Хочешь, выпью за тебя? – предложила я.
Девочка округлила глаза и переспросила – правда ли я могу это сделать. Молча забрав ее молоко, я выпила все до дна.
– Большое спасибо, – тихо произнесла Ёнчжэ.
Кажется, я была единственной, кто мог это услышать. У нее было такое лицо, как будто я спасла ей жизнь.
И на обеде я съела все до последней крошки. Учительница похвалила меня, и это напомнило, что в начальной школе отмечались даже такие «достижения». Сейчас я ем шпинат и папоротник с удовольствием, но в детстве ненавидела и просто заставляла себя глотать их, даже не пережевывая. В детстве вместо того, чтобы предвкушать, какие вкусные блюда подадут, я переживала: не принесут ли какую-нибудь гадость?
После обеда я вернулась в класс. До начала пятого урока оставалось еще пятнадцать минут. Мальчики играли с самодельными волчками из бумаги, девочки что-то рисовали или болтали. В поисках кнопки, которая вернула бы меня в прежнюю реальность, я обшаривала взглядом весь класс, от доски до шкафчиков. И тут, совершенно неожиданно, передо мной возникла девочка. Кто это?
– Ты принесла мне жвачку?
– А?
Вспомнила! Ким Сыра. Одноклассница, которую я одновременно и очень любила, и ненавидела. Имена остальных ребят ускользали из моей памяти, но имя «Ким Сыра» буквально врезалось в нее.
– Нет, не принесла.
– Что? Ты же обещала! – рассердилась Сыра. – Обязательно принеси завтра, понятно?
Она говорила таким приказным тоном, что я невольно кивнула. Бояться девятилетнего ребенка жалко и противно.
Сегодня я не могла пропустить музыкальную школу. После уроков было особо некуда идти, и, если бы я снова прогуляла, мама устроила бы мне взбучку. Тридцать этюдов Черни[8] уже были разобраны, поэтому четвертая книга Байера далась легко. Я вернулась в тело второклассницы, но моя память осталась прежней.
После занятия по фортепиано я села за длинный стол, чтобы позаниматься теорией, когда подошла Ким Сыра и уселась рядом. Мы ходили в одну музыкальную школу. Совершенно непринужденно взяв моего Тоторо, Сыра открыла пенал и начала исследовать содержимое, вынимая каждую вещь, рассматривая ее и затем убирая обратно.