Как я и предполагал, вскоре меня отстранили от специального проекта на «Кодзимати ТВ». Мое место занял другой сценарист из конторы Нагасавы — здоровенный Мори, похожий на белого медведя. Ему-то в руки сама судьба и доверила викторину.
Нагасава вызвал меня в кафе неподалеку от телеканала. Выражение его лица, как и ожидалось, было мрачным.
— Слушай, бывают моменты, когда нужно отбросить свое «я», — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Ведь оно изначально не такое уж и великое.
Я поклонился и произнес:
— Мне очень жаль.
— В этой индустрии есть свой стиль плавания, и если ты не подстроишься, то утонешь. Разок откажись от себя. Работай не щадя сил ради миллионов людей, сидящих у телевизоров.
«Миллионы людей». Это была его любимая фраза. И когда он произносил ее, у него даже глаза слегка увлажнялись.
— Вот представь, — продолжил он, — папаша возвращается после тяжелого дня, пьет пивко, смотрит телепрограмму. Если начнешь умничать, вставлять что-то высокоинтеллектуальное, то это будет полным провалом. «О, а я в университете метил в настоящее искусство» — все это только мешает. Откажись от себя. Ну и характеры… Бывает, с продюсерами совпадешь, а бывает, и нет. Я дам тебе еще один шанс. Постарайся изо всех сил.
Новым его «шансом» стало шоу с викторинами на «Акасаке». У меня внутри все перевернулось. «Опять викторины?!» — подумал я про себя с ужасом. И как и следовало ожидать, ничего не вышло. Полоса неудач продолжилась. Представьте: из пятидесяти вопросов, над которыми вы сидели до утра, принимают только один. Остальные — в мусорку.
Хотя, если честно, дело было не только в этом. Меня мучило мое положение. Штатные сотрудники телеканалов, ровесники, говорили со мной свысока, повелительным тоном. Я был лишь приходящим работником и ничего не мог с этим поделать. Но в голове все чаще вертелась мысль: «Если бы не та дискриминация на собеседовании, я был бы на их месте». И я начал завидовать всему миру. И даже ненавидеть его понемногу.
К тому же все сильнее меня смущали мои отношения с Нагасавой. В общем, я оказался в тупике. Абсолютно ничего не ладилось.
Именно тогда время, проведенное в странном месте под названием «Каринка», стало приобретать для меня особый смысл.
Глава 3
Постепенно, после нескольких визитов, Юмэ стала мне понемногу улыбаться. В то мгновение, когда я открывал стеклянную дверь у входа и встречал ее взгляд, сердце мое теплело куда сильнее, чем в те часы, когда я возвращался в собственную комнату. Думаю, тягостные чувства, прилипшие ко мне, возникали оттого, что я никак не мог перекинуть мост через бездонную пропасть, зиявшую между мной и обществом. Рабочие, конечно, заделали дыру в полу моего жилища, уложили доски, но мост через этот разлом я должен был построить сам — и только сам.
Но дни тянулись один за другим, ничего не менялось. Лишь одинокий, неуклюжий я продолжал существовать — обуза для телеканалов и радиостанций, ненужный хлам для конторы Нагасавы, источник собственных тяжелых вздохов.
В бесконечном потоке людей я всегда чувствовал себя чужим, словно именно я один стоял где-то в стороне, в ином измерении. Иногда я утешал себя мыслью: «Раз я вижу мир в других красках, значит, так суждено, ничего тут не поделаешь». И все же, когда я сидел в «Каринке» с бокалом в руке, во мне словно размыкались цепи, уходило жгучее чувство, сотканное из жажды и боли. Возможно, потому, что большинство посетителей там, начиная с Юмэ, были похожи на меня: люди, жившие с ощущением разлада с остальным миром.
Заведение открывалось ровно в пять вечера и работало до самого рассвета, пока в зале оставался хоть один посетитель. Первые часы принадлежали Юмэ: обычно она заканчивала смену около десяти вечера. А затем выходил хозяин заведения, Исао-сан[40].
Исао-сан был человеком противоречивым. К пятидесяти годам он уже страдал от тремора в руках, потому что не мыслил своей жизни без саке и виски. Каждая фраза, которую он небрежно ронял, звучала особым образом, будто в ней прятался некий невидимый шарм. Даже заплетающийся язык не мешал ему говорить убедительно. Например, однажды он сказал мне: «Свинья и на дерево залезет, если ее правильно замотивировать. Яма-тян, ты должен уметь мотивировать сам себя. Хвали себя хоть за мелочи, хоть за пустяки! А потом главное — уметь слезть с того дерева, на которое ты влез. Худшее, что ты можешь сделать, — вцепиться и не отпускать. Тот, кто неспособен спуститься, жалок. Чаще всего такие на том же дереве и вешаются. И конец».
40
Сан — уважительное обращение к человеку, считается нейтральным и вежливым, применимым к любому взрослому.