— Ты ничего не понимаешь! Разве не потому, что я хочу сделать это значимым, я предлагаю посвятить этому рубрику в шоу? — с искренним недоумением спросил Нагасава. — Пусть вся Япония порадуется! Мы можем пригласить Юмэ-тян выступить в роли комментатора. Да и заведению будет отличная реклама!
— Да, — снова поклонился я. И заметил, что Юмэ внимательно на нас смотрит. Возможно, именно поэтому я решился сказать то, что в обычной ситуации никогда бы не произнес:
— Простите. Но тогда… уж лучше…
— Уж лучше что?
— Тогда… позвольте сделать это мне. Не могу ли я воплотить это в программе, которую буду создавать с душой?
Нагасава-сан громко расхохотался:
— Ты?! Будешь делать программу?! Ты, который даже нормальную викторину создать не способен? Ты перед кем это говоришь? — Он потрепал меня по затылку[46] и, покачав головой, продолжил: — Я, знаешь ли, бросил старшую школу. У меня не было таких условий, при которых я бы мог поступить в университет. Поэтому я пришел в индустрию, устроившись на подработку в продюсерскую компанию. Как ты думаешь, сколько трудностей я перенес с тех пор? А ты что вообще за тип такой? Институт окончил, а приличную викторину составить не можешь! Я тебе шанс даю, а ты не видишь. И это называется «вкладывать душу»?
Его ладони обрушились на меня одна за другой. Несильно, но трижды он шлепнул меня по голове. Я не сопротивлялся, просто стоял опустив глаза.
— Прекратите! — воскликнула Юмэ, подбегая от гриля. — Пожалуйста, без насилия.
Не выпуская щипцов, она испепелила Нагасаву-сана взглядом, а затем посмотрела на меня. В отличие от ее обычной манеры, она смотрела не только левым, но и правым глазом — и оба дрожали, выдавая волнение.
— Ничего, со мной все в порядке, — я поднял руки в примирительном жесте, словно отмахиваясь от нее.
Нагасава-сан фыркнул и резко поднялся. Вытащив из кошелька несколько шелестящих купюр, он со злостью швырнул их на стойку.
— Есть люди, у которых телик — единственная радость в жизни. Подумай об этом.
— Так точно.
Он грубо рванул к выходу, задевая сидящих в ряд посетителей. Со всех сторон послышалось: «Эй, эй!» — люди попытались извернуться, привстать, чтобы пропустить его. «Виноват», — бросил он одно короткое слово и вышел.
— Это еще что было? — один из завсегдатаев, редактор эротического издательства в Суйдобаси, посмотрел на меня с укором. Под его носом красовались усищи — точь-в-точь как гора Фудзи. — Твой старший, что ли?
— Да, я у него работаю.
Редактор двумя пальцами медленно погладил свои «усы-Фудзи».
— Я смотрю, комплексов у него выше гор…
— Прошу прощения…
Юмэ молча стояла передо мной. Забрав обратно рисунок с кошачьим семейством, она не повесила его на холодильник, а сунула на полку.
— Извини, я… я сейчас вернусь, — я поклонился Юмэ, кивнул с виноватым видом остальным посетителям и вышел.
Со стороны храма Ханодзо-ин я увидел удаляющуюся спину Нагасавы. Он шел, слегка пошатываясь. Я пустился бегом следом и, сохраняя дистанцию, с которой он не мог бы меня ударить, окликнул его:
— Нагасава-сан! Простите! Я погорячился.
— А? — он обернулся. Но, ничего не сказав, пошел дальше.
Потом свернул налево у полицейского участка на Золотой улице и начал подниматься по лестнице, ведущей на территорию храма Ханадзоно. Я последовал за ним.
— Ну… знаете, насчет этой игры с кошками в баре… Я чувствую, что тут что-то есть.
— Что-то? А именно? — Нагасава-сан не оборачивался, направляясь во двор храма.
— Думаю, есть причина. Азартные игры, полагаю, клиенты придумали сами. Но вот это генеалогическое древо кошек… у него точно есть скрытый смысл. Юмэ-тян рисует этих котов не просто так. Наверняка есть причина…
— С чего ты взял?
— Потому что она ничего не рассказывает. Когда речь заходит об этом, ее лицо сразу темнеет.
— Хм-м… — Нагасава-сан впервые остановился и, кивая, обернулся ко мне.
— Вот я и не хочу, чтобы это стало просто рядовым телесюжетом. Поэтому я и… простите.
— И когда ты уже станешь человеком, способным делать программы? Сорок девять вопросов для викторины — их возвращают. Я ведь тебе тоже, как работнику, гонорар плачу.
— Да, — мне ничего не оставалось, как снова опустить глаза.
Но по какой-то причине на языке вертелись слова, которые не подвергались сомнению даже под воздействием алкоголя.
— Вот только…
— Только что? — хмуро спросил он.
— Вот только… мне тоже хочется, как и вам, Нагасава-сан, работать под своим именем. Хочу попробовать полностью придумать проект. Хочу попробовать писать сам.
46
Подобный жест в японской культуре можно трактовать двояко: как шутливо-дружеский или как покровительственно-уничижительный.