Вкусно. Небеса, как же это вкусно! Неужели сладкий перец может быть настолько великолепным?
Я ясно помню: это ощущение было не просто приятным, оно стало для меня настоящим откровением! Благодаря пропариванию семена и мякоть внутри стали мягкими, исчезли во рту бесследно, словно растворились в огне. Даже твердая верхушка — плодоножка — оказалась удивительно хороша. С каждым новым укусом все ярче раскрывался этот дикий, первозданный вкус природы, сладость которой была честной и неподдельной. Я снова и снова округлял глаза от восхищения: «Неужели сладкий перец в самом деле именно такой?»
— Юмэ-тян! — воскликнул я, едва переводя дыхание. — Это правда невероятно вкусно! Что это за перец? — с восторгом добавил я, изо всех сил вытянув шею к Юмэ, стоявшей у гриля.
— Да ничего особенного… — ответила она, улыбнувшись. — Самый обычный перец из Кабуки-тё.
Даже теперь, вспоминая тот вечер, я ощущаю неловкость, словно в груди все еще теплится легкий смешок судьбы.
«Обычный перец из Кабуки-тё?.. — подумал я с недоумением. — Хм, а разве в Кабуки-тё есть поля, где его выращивают?»
Юмэ, оставив гриль, шагнула ко мне и, сложив руки перед собой, посмотрела с почти театральной серьезностью.
— Как ты думаешь, в Кабуки-тё есть фермерские поля?
— Нет…
— Я… имела в виду, что это обычный перец из супермаркета в Кабуки-тё.
— А-а, из супермаркета… Но ведь он такой вкусный! Подобный вкус ломает все привычные представления о сладком перце.
— Очень рада за перец, — сдержанно улыбнулась она.
Я решительно покачал головой, Юмэ слегка кивнула — и на мгновение наши взгляды встретились. В этой тишине, полной какой-то невесомой тайны, будто застыл крошечный осколок вечности. Именно так рождаются воспоминания: роскошные, ни с чем не сравнимые карты памяти, оставшиеся от первого раза, когда я попробовал жареный перец.
— Вот. Простите за ожидание, — сказала Юмэ и поставила передо мной тарелку. Два горячих перца лежали рядом, словно два близнеца, еще дышавшие огнем гриля. Над ними клубился пар, и в его потоке дрожала щедрая горка сушеного тунца. Тончайшие стружки изгибались и подрагивали, словно прозрачные крылья насекомых в лунном свете, создавая иллюзию, будто само блюдо ожило.
Я довольно щедро полил перцы соевым соусом, будто хотел усмирить этот живой танец. И как обычно, осторожно откусил с основания. «Ац-ц-ц…» — задрожал я от боли, но вместе с тем смаковал мягкую сладость, распускавшуюся во рту подобно весеннему цветку.
Вкусно. По-прежнему невероятно вкусно. Но в тот день простого восторга было мало. За сладостью перца и глубиной тунца росло другое чувство — неуловимое, теплое, тревожащее. Оно тихо зрело во мне, как медленно наливающийся соком плод, и с каждой новой чашкой выпитого становилось все настойчивее.
Я несколько раз заказывал себе «Хоппи» — легкий напиток, играющий на грани пива и содовой, — и терпеливо ждал момента, чтобы поговорить с Юмэ. Но Наташа и усы-Фудзи не сдвигались с мест перед грилем, заслоняя мне путь к ней, словно две каменные статуи-стражи.
Вдруг в окне показался Мамэтаро. Он мягко мяукнул «мя-ня» и, как шутник, высунул язык сбоку, став похожим на точную копию Пэко-тян[48] с рекламных плакатов сладостей. Я полез в портфель, достал из папки лист бумаги и начал писать. Рука вела буквы неровно: алкоголь и волнение заставляли строки колыхаться, будто я писал их не на столе, а на качающейся лодке.
Юмэ-тян,
сегодня вечером приходил поздороваться Мамэтаро. С наступлением холодов кошки стали появляться реже, чем прежде. Интересно, где же они проводят эти длинные, промозглые ночи? В каких темных уголках Токио они находят себе убежище?
Мне очень хотелось бы встретиться с тобой и спокойно поговорить. Особенно о генеалогическом древе кошек. Оно запало мне в душу, я все думаю о нем. Если ты позволишь, я хотел бы попробовать написать на его основе рассказ или, может быть, сценарий.
Конечно, я понимаю, что я всего лишь клиент этого бара. Встреча наедине могла бы вызвать ненужные разговоры или проблемы. Поэтому даже встречи в стенах заведения будет более чем достаточно. Я просто хочу услышать тебя и поговорить с тобой.
48
Пэко-тян — девочка с веснушками и высунутым язычком, талисман японской кондитерской компании Fujiya. Ее образ знаком каждому японцу, поскольку украшает витрины магазинов и упаковки сладостей, являясь символом беззаботного детства.