И все же мощь ее левого глаза, лишенного теперь даже тени улыбки, оказалась поистине разрушительной. Я почувствовал себя так, словно на меня обрушили три ведра ледяной воды. Поспешив расплатиться с Юмэ, которая молча, с неподвижным лицом принесла счет, я тихо пробормотал:
— Прости.
Она ничего не ответила. Получив сдачу, я прошел позади посетителей, заставив всех, включая троицу в костюмах, инстинктивно выпрямиться[66]. Уже положив руку на стеклянную дверь, я вспомнил о двух сборниках стихов, так и не подаренных Юмэ. Но тут же подумал: на сегодня достаточно представлений. Пожалуй, лучше бы я вообще сюда не приходил.
Выйдя из «Каринки», я наткнулся взглядом на руины заброшенного отеля для свиданий. И воспоминания о прошлой ночи вспыхнули, оживая в деталях: как мы сидели рядом друг с другом, глядя сверху на огни Золотой улицы; как вокруг вертелись бездомные коты; как ярко сияла синева подаренной мне ручки. Ее слова о том, что говорить нужно не с толпой, а с кем-то одним, теперь казались мне очень далекими и пустыми.
Вернувшись в квартиру, я увидел на столе ту самую синюю ручку. Я убрал ее в ящик, разложил перед собой сборник задач для поступления в старшую школу. Листая страницы, я наткнулся на задачу из вступительных экзаменов по естествознанию. Задача была о сезонных маршрутах тайфунов. В ней говорилось, что летние и осенние тайфуны движутся по-разному, и требовалось выбрать «вероятный с точки зрения тенденции» маршрут из пяти изображенных на карте вариантов.
Я задумался. Разве не в непредсказуемости сама сущность тайфуна? Раз в год непременно появляется какой-нибудь заблудившийся, сбившийся с привычной тропы циклон. И пускай можно вывести усредненный маршрут, каждый отдельный тайфун движется по-своему: в зависимости от струйных течений и распределения давления именно в тот миг. Потому-то и используется формулировка «вероятный с точки зрения тенденции маршрут». Но и здесь я ясно ощутил, что теория усреднения для большинства неизбежно игнорирует каждую отдельную, неповторимую бурю.
Тогда мне в голову пришла мысль: а что, если составить задачу на основе реального маршрута одного мощного тайфуна, уже обрушившегося на архипелаг? Тогда не будет ни усреднения, ни тенденций — только чистый факт, превращенный в вопрос. Но тут я снова осознал, что за каждым тайфуном стояли не только природные силы, но и жертвы, и разрушенные дома, и судьбы людей. Наверняка где-то до сих пор живут те, кто мысленно возвращается к тому дню, говоря: «Если бы этот тайфун не обрушился на нас…» Что почувствует такой человек, случайно наткнувшись на передачу в прайм-тайм? Очевидно, это не тема для развлечений.
Эта мысль словно подкосила меня.
Вчерашний день, проведенный с Юмэ, был светлым и почти праздничным. А сегодня с самого утра Нагасава-сан оскорблял меня и даже швырнул в меня подставку для ручек. Вечером я сам испортил атмосферу в баре своим необдуманным высказыванием и поставил Юмэ в неловкое положение. Стихи я так и не передал. Этот день был похож на внезапный удар тайфуна-бродяги. Нет, даже точнее будет сказать, что я сам стал этим заплутавшим тайфуном.
С тяжелым вздохом я отодвинул сборник задач к краю стола. Взглянул на часы — было уже за одиннадцать. Сейчас Юмэ, вероятно, сидит среди руин и гладит готов.
— Номер телефона… — пробормотал я в пустой комнате.
Я ведь дал Юмэ свой номер телефона. Поэтому она и позвонила мне в тот вечер. Но ее номера у меня не было… Почему она его не сказала? Может, потому, что у нее есть парень? Я живо представил самое простое и очевидное. Что странного, если у двадцатидвухлетней девушки есть молодой человек?
Кстати… Юмэ рассказывала, что ищет кота по кличке Сёта, черно-белого красавца. Но откуда взялось это имя? Среди завсегдатаев бара такого человека точно нет.
— Говорит, красавец-кот, — буркнул я сам себе. Красавец ли — не так важно, но, возможно, тот, чье имя носит этот кот, когда-то нравился Юмэ? Вот почему она ищет кота Сёту — потому что не может забыть человека с таким же именем! И значит, самого человека тоже забыть не может!
Я снова тяжело вздохнул. Такие метания больше подошли бы старшекласснику, а не мне. Чем я вообще занимаюсь в свои годы?
Я достал из ящика синюю ручку. Открутил корпус, вставил картридж с чернилами. Перо ручки было золотым, с выгравированной буквой «К». Я прижал его к чистой странице блокнота. Чернила медленно проступили на бумаге, и темно-синяя линия ожила на белом фоне.
Оставив в стороне вопрос о том, есть ли у Юмэ парень, я воскресил в себе твердое намерение использовать эту ручку только для слов, ведущих к новым горизонтам. То есть либо для сценария дорамы о кошачьем древе, либо для стихов о котах, написанных вместе с Юмэ. Я замер, прижав перо к странице. Чернила продолжали сочиться, и по бумаге расползалось синее пятно. Первая строка, написанная этой ручкой, станет первой строкой моей новой судьбы. Что ж…
66
В японских барах принято относиться к выходящему гостю с определенным уважением: когда человек встает, окружающие часто инстинктивно выпрямляются, словно отдавая молчаливую дань моменту.