Влажный от лесной сырости табак никак не желал разгораться, тогда профессор решил набить трубку заново. Крикнув остальным, чтобы его подождали, он достал кисет и вдруг услышал невдалеке какое-то зловещее низкое гудение; сойдя с тропы, он обогнул жасминовый куст, откуда и доносились заинтересовавшие его звуки, и его глазам предстала картина, достойная кисти Брейгеля: на мокрой от крови земле, широко раскинув руки и ноги, лежал Андрей Андреевич Ушинский, точнее говоря — его мертвое тело. А то, что оно было мертвым, сомнений не вызывало, поскольку последователь профессора Хоменко был вскрыт от грудины до паха и выпотрошен, как треска. Впрочем, кишки, печень, почки и прочие внутренности горкой лежали тут же, рядом с трупом. Огромные, восьмисантиметровые шершни с довольным жужжанием облепили зияющую рану, влетая и вылетая из брюшной полости, точно из родного улья. С трудом сдерживая рвотные позывы, Костромиров заставил себя присмотреться внимательнее: над внутренностями, мешая обзору, тоже кружили шершни, тем не менее сердца среди прочих органов он не разглядел.
— Ядрен-матрен! Поганский царь! — раздалось со спины. Это подошли Вадим с Егорычем.
— А вот и Антонинин карабин! — с неуместным облегчением заметил охотник, указывая на лежащий рядом с трупом ствол. — То-то мне давеча послышалось, что палят из знакомого оружия... — Но тут же упавшим голосом добавил: — Эге!.. А сердца-то, кажись, нету...
— Да, — согласился Горислав, внимательно поглядывая на старика, — сердце, похоже, кто-то... унес.
От его взгляда не укрылось, как Егорыч выбросил из кармана припрятанные ранее гильзы.
— Да погодите вы каркать! — сердито цыкнул на них следователь. — Надо сперва осмотреть тело. Меня, например, особенно интересует спина... Ну-ка, помогите его перевернуть.
— Стой, стой! — предостерегающе поднял руку Костромиров. — Эти твари могут запросто и до смерти зажалить. Посмотри, — он указал на дуплистый ствол растущего поодаль старого вяза, — там у них гнездо.
— Ничего, — обнадежил Егорыч, — сейчас мы их зараз аннулируем...
Он отошел в сторонку, вырезал длинную жердину и обмотал ее конец берестой. Затем, осторожно приблизившись к гнезду шершней на длину жерди, запалил бересту и быстро сунул факел в дупло.
Горящие шершни брызнули во все стороны сверкающим фейерверком.
— Пожара бы не случилось, — заметил Вадим.
— Не случится, — заверил охотник. — Сейчас в лесу сыро.
Когда с гнездом было покончено, кишащие над трупом насекомые тоже рассеялись, и они смогли перевернуть тело Ушинского на живот.
Первое, что бросилось им в глаза, — у покойника не оказалось ягодиц, они были вырезаны, а точнее, словно бы вырваны из тела каким-то непонятным орудием.
— Извращенец поработал, что ли... — пробормотал следователь, склоняясь над телом. — Ага, рука, видите, прострелена — значит, ты, профессор, таки зацепил его... Но рана — пустяшная... О! А тут чего? Так-так... Ну что, — резюмировал он, поднимаясь и указывая на три колотые раны на спине трупа, — извольте сами смотреть, господа: тот же знакомый почерк. Итак, — добавил он официальным тоном, — в предварительном порядке можно заключить, что потерпевший убит таким же способом, что и двое предыдущих.
— А что это нам дает? Что меняет? — недовольно проворчал Антон Егорович. — Таким, не этаким...
— Многое, — возразил Горислав. — Но главное сейчас то, что Ушинский автоматически выбывает из числа подозреваемых.
— Согласен, — кивнул следователь. — Хотя вывод напрашивается неутешительный: убийца-то, значит, на свободе.
— И это — не амба, — подвел итог Костромиров.
— Тьфу! Что б его, поганский царь! — сплюнул в сердцах охотник.
Глава 7[2]
Капище каннибалов
«Прочтя названья торжищ и святилищ,
Узнав по надписям за ликом лик,
Пришлец проникнет в глубь книгохранилищ,
Откроет тайны древних наших книг.
По прибытии в зимовье Горислав собрал всех оставшихся в живых обитателей охотничьего домика на импровизированный «военный совет». Коротко обрисовав ситуацию, в которой они оказались, а также изложив неутешительные выводы, к которым они только что пришли, он закончил речь следующим неожиданным предложением: