Гао Лэй, покачав головой, произнес:
– Ошибаешься. Ты, я и Фэн Сюэцзяо – никто из нас троих не спускался. Только Хуан Шу и Цинь Ли спускались.
Я, с трудом припомнив, сказал:
– Нет, я точно спускался. Все эти годы во сне я видел, как здесь темно. На первом уровне тридцать восемь ступенек. Я их точно сосчитал. Ошибиться невозможно.
– Мы втроем вернулись, когда дошли до второго уровня. Только Хуан Шу и Цинь Ли действительно пошли до конца.
Хуан Шу не любила разговаривать, но она улыбалась всем, кто к ней обращался, включая ее глупого соседа по парте – Ху Кайчжи. Подходили в основном мальчики, чтобы потрепаться. Но странно то, что даже самый грязный из них не осмеливался дернуть ее за конский хвост – не выказывая внешне злобы, она производила впечатление человека, который может постоять за себя. Девочки, напротив, держались в стороне, на почтительном расстоянии. Ни одна из них даже не позвала ее вместе пойти в туалет.
Фэн Сюэцзяо сказала мне по секрету:
– Ты это видел? Она в изоляции.
– Почему вы хотите ее изолировать? – спросил я с недоумением.
Фэн Сюэцзяо не нашлась что ответить. Она покачала головой и сказала, что, мол, Хуан Шу держится чересчур гордо, сразу видно, что она не вписывается в класс.
Я ответил:
– Сами изолируете человека и придумываете, что она не вписывается в класс? Сейчас умру от смеха…
Фэн Сюэцзяо прошептала:
– Я тебе скажу кое-что по секрету, только никому больше не рассказывай…
Каждый раз, когда Фэн Сюэцзяо так говорила, она становилась невыносимой. Я нетерпеливо ответил:
– Говори, а то я пойду играть в футбол.
Фэн Сюэцзяо сказала, что родители кого-то из нашего класса пришли к Урке и просили перевести Хуан Шу куда-нибудь.
– Перевести куда-нибудь? Куда перевести?
– Перевести в другой класс.
Я спросил почему. Фэн Сюэцзяо, понизив голос, продолжила:
– Ты должен держать это в секрете.
Я разозлился. Скажет она в итоге или нет?
– Да говори уже!
Фэн Сюэцзяо сказала, что мать Хуан Шу психически больна, а психическое заболевание может быть заразным, и она, Фэн Сюэцзяо, боится, что Хуан Шу заразит кого-нибудь из одноклассников.
– Фэн Сюэцзяо, ты что, дура конченая? – спросил я. – Кто тебе сказал, что психические заболевания заразны?
– Ван Ди, ты ругаешься! – воскликнула она. – Я пожалуюсь учителю!
А затем громко и страшно заплакала, уткнувшись лицом в ладони, сквозь которые прорывались рыдания. На самом деле я не осмеливался сильно ее задирать – все одноклассники знали, что ее отец полицейский. Я видел его однажды, выглядел он устрашающе. Я боялся, что Фэн Сюэцзяо вызовет своего отца, чтобы тот избил меня, поэтому попросил у нее прощения. Она недолго плакала – возможно, устала. Снова села прямо, взяла мой пенал и перевернула его вверх дном. Один за другим достала стержни из каждого механического карандаша и изломала их, потом погнула кончик каждой перьевой ручки. Мне не был понятен смысл ее действий. Думаю, она знала, что моих родителей в то время сократили, и, если б я снова стал просить их купить мне канцелярские принадлежности, меня отлупили бы.
В этот момент в класс внезапно вошел Урка. Точнее сказать, он влетел, напугав всех одноклассников. Что особенно важно, это был не его урок, а урок физиологии и гигиены. Лицо его было еще мрачнее, чем в тот день, когда Хуан Шу пришла к нам в класс. Урка – это его прозвище, я слышал, так его прозвали чьи-то родители. Дело в том, что до того как пойти в начальную школу преподавать китайский язык, он три года проработал надзирателем в Центральной Пекинской тюрьме и повидал немало «злых урок». Каким образом надзиратель стал учителем китайского языка в начальной школе, никто не знал. У него была коронная фраза, когда он хотел над кем-нибудь поиздеваться: «Учишься хорошо – поступишь в Пекинский университет, а учишься плохо – попадешь в Пекинский централ»[18], что невольно подтверждало слухи о его прошлом.
Вообще-то, это прозвище не было ни креативным, ни подходящим. Не сравнить с тем, которое я дал новому директору школы – Арбузик Таро. Дело в том, что директор был невысокий и лысый. Его лысина была настолько аккуратной, что казалось, будто кто-то нарисовал циркулем круг посередине его головы, а затем вырезал его и полностью удалил волосы, как у персонажа японского мультфильма на пенале. Это прозвище быстро распространилось в школе, и до тех пор, пока я не окончил школу, он пытался выяснить, кто его так прозвал. Что касается Урки, мне было не особо по вкусу это прозвище, потому что я хорошо писал сочинения и он всегда был добр ко мне, но если б я не называл его так среди одноклассников, то отрывался бы от коллектива. Лучше быть в коллективе, это безопаснее.
18
Каламбур: Пекинский университет сокращенно по-китайски будет 北大 Бэйда, а название тюрьмы – 大北 Дабэй. Иероглифы одни и те же, но меняются местами.