Решив тряхнуть стариной, я полезла на дерево. Хотя мне уже стукнуло двадцать пять и мой вес явно увеличился, с некоторым усилием мне удалось осуществить задуманное. Дерево тоже изменилось с годами — его кора стала толще, а ветви крепче, — но я чувствовала, что оно помнит меня и радуется моему возвращению.
Я приникла ухом к стволу, ощутила кожей слабое тепло. На ветвях, точно роскошные украшения на рождественской елке, висели нефритово-зеленые плоды. Кончиками пальцев я провела по поверхности этих твердых выпуклых плодов, напомнивших мне спину ребенка, который свернулся калачиком и обхватил ноги руками. Подняла голову к небу и увидела тонкий слой облаков, похожий на плотно прилипшую луковую пленку. Обвела взглядом другие деревья и цветы, благоухавшие свежестью после дождя, и улыбнулась, довольная тем, что вид с холма остался практически таким же, как десять лет назад.
Проведя пальцами по волосам, я ощутила внезапный порыв к преображению. Слезла с дерева, вынула из кармана ножницы, левую руку приложила ко лбу, правой принялась состригать челку. Щелчки ножниц звучали как бравурная музыка. Я убрала левую руку со лба, начала захватывать пряди по бокам и на затылке. Мне не терпелось стать легче, пусть всего на несколько граммов. Остриженные волосы порхали на ветру и стелились по земле. Рука отрезала прядь за прядью, а я чувствовала себя невесомее с каждой секундой. В конце концов, я повар, а повару длинные косы ни к чему. Вскоре мои волосы, еще недавно доходившие до середины спины, было острижены примерно до середины шеи.
Я снова взобралась на дерево и сидела там, болтая ногами и глядя на возвышавшиеся поблизости Левую и Правую.
— Привет! — неожиданно произнес мужской голос.
Наклонив голову, сквозь широкие фиговые листья я увидела старого приятеля Куму-сан[4] в бежевом рабочем комбинезоне. Лицо Кумы-сан было грубоватым, точно высеченным из камня, и в целом он выглядел довольно сурово, но я знала, что у него отзывчивая душа. По слухам, его полная фамилия была Кумакити, но местные звали его просто Кума-сан. Когда я училась в начальных классах, Кума-сан подрабатывал в школе и был кумиром всех детей. Он чистил снег зимой, убирал листья осенью, готовил стадион к турнирам, менял разбитые мячом оконные стекла — словом, был незаменимым сотрудником.
— Ринго-тян? Это ты? — окликнул меня он.
Я тут же ощутила во рту кислый привкус. Всю жизнь ненавидела мерзкое имечко, которое дала мне мать. Она как-то обмолвилась, что назвала меня Рин-ко[5], потому что я была плодом связи с женатым мужчиной. Но благодаря тому, что местные жители говорят со своеобразным акцентом, мое имя из их уст звучало скорее как «Ринго»[6], а это уже куда ни шло.
— Ты так выросла! — воскликнул Кума-сан, подойдя ближе и остановившись прямо подо мной. — И так похорошела!
Я порылась в корзине, вытащила кольцо с карточками, пролистала до последней и протянула Куме-сан.
«Так случилось, что я временно утратила голос».
Кума-сан присел на землю, вынул из нагрудного кармана очки и попытался прочитать написанное, но то ли символы были слишком мелкими, то ли он не мог понять, что они означают, и потому он озадаченно уставился на меня. Затем, словно вспомнив о чем-то, произнес:
— Яманэ[7].
Я спрыгнула с дерева и села рядом с Кумой-сан, скрестив ноги. Теплые лучи осеннего солнца струились на наши лица, будто вода из лейки, и было сложно поверить, что совсем недавно здесь поливал дождь.
В тот далекий день меня что-то очень расстроило. Я стояла в школьном коридоре одна и плакала навзрыд. Проходивший мимо Кума-сан окликнул меня, поднял на закорки и понес в сторону подсобки, куда детей обычно не пускали. «Интересно, это у всех мужчин такая большая теплая спина?» — успела подумать я. Поскольку в нашем доме жили только женщины, ответ на этот вопрос был мне неведом.
В тесном, тускло освещенном помещении пахло химикатами. На стеллажах лежали всевозможные инструменты. Чайник на плитке закипал и плевался белым паром.
— Ринго-тян, ты знаешь, кто это? — спросил Кума-сан, доставая с полки какую-то кастрюльку. Он осторожно приблизился ко мне, убрал крышку, и я увидела внутри кастрюльки крохотное существо с каштановой шерсткой. — Это яманэ!
— Яманэ? — повторила я гнусавым голосом, поднимая взгляд.
Лицо Кумы-сан расплылось в улыбке. Он аккуратно вытащил соню и положил ее мне на ладонь. Удивительно, но маленькая соня продолжала спать как ни в чем не бывало, а я, точно по волшебству, вдруг перестала плакать.
5
В тексте оригинала имя «Ринко» записано как 倫子. Иероглиф 倫 со значением «этика, мораль» является частью слова 不倫(«фурин») — «любовная связь с женатым мужчиной», где первый иероглиф 不(«фу») имеет значение отрицательной частицы «не».