С горьким вздохом я выдвинула ящик, в котором хранила письменные принадлежности. «Как бы ни было противно, придется извиниться перед Неоконом… Ой, что это?»
В дальнем углу ящика лежал коричневатый комок. Я вытащила его и поняла, что передо мной бонито — стружка сушеного тунца. Изначально она лежала в верхнем ящике, но, похоже, случайно завалилась в нижний.
Словно молния в моем сознании мелькнула спасительная мысль. В барной рисоварке осталось еще немного риса, а значит, можно быстро сделать отядзукэ[18]! Я тотчас измельчила бонито, вдобавок в одном из ящичков обнаружились сушеные водоросли. Высыпав вторую находку в миску к первой, я помчалась обратно в «Амур», поставила на огонь глубокую алюминиевую сковороду и принялась кипятить в ней воду. Опухшие глаза Неокона следили за каждым моим движением.
Долго молчать он не сумел и потому нарушил тишину тем же противным голосом, точно цедил мокроту сквозь зубы:
— Юная леди, я объездил мир и посетил почти все мало-мальски достойные рестораны. Однажды даже мотался в Танзанию только для того, чтобы отведать тушеного бегемота, а потому приготовься. Если на вкус твоя стряпня окажется дерьмовой, я тебе так и скажу. Главное, не реви, когда услышишь правду.
Я перепугалась до дрожи в ногах, однако велела себе собраться и сосредоточилась на отядзукэ. Байку про Танзанию я знала наизусть, потому что Неокон раз сто взахлеб расхваливал при мне мясо бегемота — «сочное, ничуть не хуже говядины, а жуется гораздо легче».
Готовить для ненавистного человека — сущее мучение, но я старалась очистить разум от посторонних мыслей, ведь неприязнь повара отражается на вкусе блюда, над которым он трудится.
Если стоишь у плиты, а на душе у тебя кошки скребут, угощение выйдет неаппетитным. Поэтому во время готовки повару важно думать о хорошем и держать эмоции в узде.
Этому меня тоже научила бабушка.
Я сделала еще один глубокий вдох и попыталась успокоиться.
В нужный момент я вытащила из сковороды водоросли, выждала несколько секунд и щедро высыпала в воду измельченную тунцовую стружку. Когда аромат тунца раскрылся, я выключила огонь и процедила бульон. Пока все шло как надо. Оставалось только посолить, и блюдо получится идеальным.
Тут меня словно парализовало: я поняла, что совершенно утратила вкусовые ощущения. Возможно, это объяснялось тем, что я слишком много съела и выпила. Обычно я сразу определяю, сколько соли необходимо добавить, но сейчас не узнавала себя. Сколько бы соли я ни сыпала, блюдо казалось мне недосоленным и пересоленным одновременно. Я как будто на ощупь пробиралась по горному лесу, окутанному плотным туманом.
Неокон сидел за барной стойкой и нетерпеливо болтал ногами. Догадываясь, что он вот-вот скажет мне еще что-нибудь оскорбительное, я решила довериться чутью и добавила последнюю крохотную щепотку соли, затем переложила рис из рисоварки в предварительно нагретую миску и залила его свежеприготовленным бульоном. На разделочной доске оставалось немного нарезанного зеленого лука, и я добавила его в миску. Взяла ее обеими руками и поставила перед Неоконом, принесла палочки для еды и многозначительно посмотрела на него, как бы говоря: «Приятного аппетита». Возможно, из-за выпитого я вела себя более раскованно, чем обычно, и это было даже хорошо, потому что, в отличие от «Улитки», в баре я не могла скрыться на кухне и наблюдать за едоком из-за шторы. Деваться было некуда, и я так и осталась стоять перед барной стойкой.
Неокон взял палочки и приступил к еде. Страшно нервничая, я закрыла глаза в ожидании вердикта и вдыхала насыщенный запах бульона. Неокон громко причмокивал в тишине. Но вот хлюпающие звуки смолкли, и я услышала стук, с каким обычно кладут палочки на стол, когда заканчивают трапезу.