Поскольку за убой Гермес отвечала я, мне и предстояло перерезать ей сонную артерию. Друг Кумы-сан подал мне нож, Кума-сан указал нужное место и коротко произнес:
— Режь здесь.
Я без колебаний вонзила нож в шею Гермес. Кровь хлынула фонтаном, оставляя на твердой щеке Кумы-сан красный кружевной узор.
Смерть наступила максимально безболезненно для Гермес. Физической боли она почти не испытала.
— Ну и ну! Славная свинья! — восхитился Кума-сан.
— Все прошло удачно! — подхватил его друг.
Я же не могла отвести взгляда от запавших глаз-изюминок Гермес, в которых стояли слезы. Ведро постепенно наполнялось кровью, еще недавно циркулировавшей по телу Гермес. Я помешивала в ведре палкой, не позволяя крови свернуться, — из нее я намеревалась приготовить кровяную колбасу. Мне не хотелось, чтобы хоть капля крови Гермес пропала зря.
Мне всегда верилось, что в таких пищевых ингредиентах, как кожица лопуха, усики фасоли и арбузные семечки, есть жизнь, поэтому я старалась ничего не выбрасывать. В отношении Гермес эта уверенность возрастала многократно. На Окинаве говорят, что единственная часть свиньи, не пригодная в пищу, это ее визг. Я тоже решила приготовить все, чем еще недавно являлась Гермес, за исключением глаз и копыт.
Кровь вытекла, Гермес сняли с дерева, поместили на синий пластиковый лоток, который стоял на столе. Тушу облили горячей водой, ложками и острыми камнями соскребли щетину, шкуру опалили до гладкости и приступили к разделке.
Мужчины развели задние ноги Гермес, закрепили между ними чурбачок и снова подвесили на ветке. Современное разделочное оборудование наверняка облегчило бы процесс, но все необходимые действия можно было совершить и с использованием простых инструментов, которые есть под рукой. Большим, похожим на топор ножом отрубили голову и разрезали туловище по прямой сверху вниз, чтобы извлечь внутренности.
Первоначально предполагалось, что эту часть работы выполню я, как ответственная за происходящее, однако она требовала больших физических усилий, и потому друг Кумы-сан стоял позади меня и водил ножом, зажатым в моих руках. Мы резали осторожно и медленно, стараясь ничего не повредить.
Как только был сделан разрез, органы начали вываливаться, но, будучи соединенными, не падали наружу. Мы надели тонкие резиновые перчатки, запустили руки внутрь и стали вытягивать кишки.
Живот Гермес был скользким, мягким и еще теплым.
Кишки шлепались в подставленный синий лоток. Они блестели на свету и, казалось, продолжали пульсировать.
Органы появлялись один за другим, точно нерожденные дети. По сравнению с крупным телом Гермес ее сердце оказалось очень маленьким — всего триста граммов, как я выяснила позже, взвесив его. Теперь, когда из живого существа Гермес превратилась в набор ингредиентов, каждая часть ее тела получила новое название, о чем мне поведал друг Кумы-сан: сердце называлось «хацу», мягкая печень — «ливер», крошечные почки — «мамэ», эластичный желудок — «мино», тонкий кишечник длиной без малого два метра — «химо». Далее следовали толстый кишечник и матка, которой Гермес так и не воспользовалась при жизни. Свиньи — многоплодные животные, поэтому у них двойная матка. Вид матки Гермес напомнил мне росток, выглядывающий из земли.
— Это «кобукуро», — пояснил мне Кума-сан и палочкой нарисовал на земле иероглифы[20].
Теперь, когда все внутренние органы были извлечены, мы унесли их и промыли. Следующим шагом предстояло разделить тушу пополам при помощи инструмента наподобие бензопилы. Это тоже была физически тяжелая работа, и я поручила ее мужчинам, а сама продолжила выворачивать и промывать кишки.
Несколько минут спустя на стол положили отрубленную голову Гермес. Ее глаза все еще были приоткрыты, уши оставались мягкими, а пятачок влажным. Не верилось, что совсем недавно эта голова двигалась, а рот издавал звуки… Заметив влагу в уголках глаз, я забеспокоилась: возможно, Гермес все-таки испытала боль, когда ее убивали?
«Мне так жаль, Гермес, — мысленно простонала я. — Прости! Но, раз уж так сложилось, я клянусь, что приготовлю из тебя самые вкусные угощения в мире».
Это был единственный способ помочь Гермес упокоиться с миром.
Не теряя ни секунды, я засунула руку ей в пасть и вырезала язык. Тем временем мужчины принесли и положили на стол четыре короткие ножки. Мочевой пузырь промыли начисто, надули, как воздушный шар, и повесили на ветку. Позднее я планировала использовать его для приготовления зельца.