«Ундины не умерли и так же завлекают в свои омуты, как и прежде. Магия учит, что они обладают природой изменчивой, чувственной, мягкой, холодной, восприимчивой к образам и творящей призрачные формы… В ундинах смертельное очарование сочетается с ангельским ликом. “Ангел с мертвыми очами”, – заклинают Духа Вод старые гримуары[4]».
«“Ангел с мертвыми очами” безошибочно избрал Сапунова из круга современных художников… И теперь, после его смерти, что-то выявилось в его картинах. Стала понятна подводность их красок. Это не сумеречный воздух, это зеленоватый кристалл водной глубины дает такую расплывчатость их линиям, влажность их тону; эти синие текучие отливы, в глубине которых светит охлажденное золото высокого земного дня, говорят о призрачном царстве, где давно жила его душа».
Казарозе посвящал стихи редактор «Аполлона», для нее этот журнал был обязательным чтением. Отсутствием юмора она не страдала и не могла не чувствовать, что бутафорская волошинская мистика производит комический эффект рядом с ужасающей обыденностью смерти несчастного Сапунова, но ее должна была взволновать сама попытка найти следы участия тайных сил в жизни этого хорошо ей знакомого любителя дешевых кабаков и в его не одобряемом ею искусстве.
Ильдар Абузяров
Российский литератор. Автор книг «Мутабор», «Агробление по-олбански», «ХУШ». Лауреат Пушкинской премии. Талант Абузярова заметил, выделил и поддержал Андрей Георгиевич Битов.
Прелюдия к поцелую
Рассказ
Не помню, когда и почему спустился в этот бар. БАР. Тут надо бы с большой заглавной каждую букву. Как и было написано на вывеске. Как название болезни. Маниакально-депрессивный синдром. Качели свинга. Виски с содовой, что раскачивают все сильнее, абсент, зеленый дракон, розовый лотос. Джаз и контрабас. Полет и листопад. Кто-то с дебильным упорством маньяка щиплет одну струну, бум-бум-бум, задает ритм всему вечеру, дергает за мой расшатанный нерв… кто-то барабанной палочкой, как ножом, шинкует капусту… шик-шик-шик…
Не помню, когда и почему. Наверное, просто шел и шел. Каждый выход из дома как последний. Как прощание с городом. Каждый выход дается все труднее и труднее. Просто шел и шел, как дождь, который не собирается останавливаться. Как дождь с пузырями на губах. Лужи в порванных колготках.
– Бум-бум-бум…
Девочка надула губы бубльгумом. Идет понурив голову, рассеянный грустный взгляд. Каблуки на ботиночках стучат «бум-бум-бум». На голове красная беретка. На шее красно-белый шарфик. Рядом парень с рогами на голове. Уже с рогами. Взгляд тоже грустный, но сосредоточенный. Ему тоже плохо, но он еще не потерял надежду. Он ждет сигнала. Ждет знака, хоть какого-то знака. Но девушка уже для себя все решила.
– Шик-шик-шик… – трутся подошвы на туфлях об асфальт.
Сумасшедший бежит с гусыней на поводке. Сам перемахнул через лужу, перепрыгнул через забор. А гусыня боится. И тогда он берет ее на руки. И перепрыгивает с ней и бежит дальше. Несет лохматую белую гусыню, нежно, как невесту или как ребенка. А можно ли кого-нибудь нести на вытянутых руках не нежно?
– Бум-бум-бум… – топают его ноги по воде, поднимая снопы брызг.
– Га-га-га… – гогочет гусыня.
Сумасшедший викинг с топором на той стороне лужи – как на той стороне моря. На голове шлем с рогами. И откуда тут викинги? По каким рекам приплыли в нашу лужу? Неужели зима эта настолько теплая, что даже гуси не улетели на юг? Викинг ходит, размахивает своим топором, будто собирается закинуть его подальше, как леску с блесной, будто собирается поймать на свой топор рыбу покрупнее и сварить уху.