– Но вы к нему не ходили?
– С чего бы мне к нему идти? Вы совсем не понимаете, что между нами произошло.
– Расскажете?
– Нет уж. – Она покачала головой и презрительно добавила: – Конечно не расскажу.
– Ладно. А что произошло между вами и барышней Цэнь?
– Ничего. Барышня Цэнь, она такой человек, ничем не интересуется, все ей все равно. С ней говоришь, а она смотрит оцепенелым взглядом и никак не реагирует, и не знаешь, слышит она тебя или нет.
– Но Ачжу был в нее влюблен?
– Может, и нет, вряд ли он был так уж к ней расположен. Может, просто подумал, что, если сблизится с барышней Цэнь, однажды приберет к рукам весь кинотеатр. Как-никак она единственная дочь господина Цэня.
– Он такой прагматичный человек?
– Кто его знает, я тоже не близко его знаю. Я билеты продавала, а он был подмастерьем киномеханика Чэня, мы не каждый день виделись. А в свободное время он путался под ногами у барышни Цэнь, а не со мной разговаривал.
– Где теперь, когда кинотеатр закрыли, работает этот киномеханик Чэнь?
– Он мастер своего дела, такому легко найти работу. Говорят, ушел к нашему заклятому врагу в «Сияние радуги».
– А вы почему не стали искать новую работу?
– Я уже в таком возрасте, когда надо замуж выходить. Мне не стыдно признаться: я пошла в «Золотой феникс», потому что люблю кино. Только вот стала кассиршей и с утра до ночи сидела в этой будке, словно в тюрьме, и кино совсем не смотрела. Смешно, правда?
– Вы очень красивая, с такой красотой продавать билеты – напрасно растрачивать ваш талант, вам нужно ехать в Шанхай и играть в кино.
– Вы, должно быть, шутите, госпожа Лю. Даже если бы мне пришла в голову такая мысль, семья ни за что бы не согласилась. Может, и разрешили бы поехать посмотреть мир, но никогда не отпустили бы работать на чужбине.
– А есть разница?
– Огромная, – сказала она. – «Повидать мир» значит, что я обязательно приеду обратно. А если уеду и устроюсь на работу где-нибудь далеко-далеко – домой уже никогда не вернусь. Даже если сама захочу – к тому времени репутация моя пострадает, внешность изменится не в лучшую сторону. В старом городе нет места тем, кто долго жил на чужбине. Вы еще что-то хотели спросить? Мне пора идти.
Она была в чем-то права. Точно так же и я в нашем административном центре всегда смогу заработать на кусок хлеба, занимаясь своим ремеслом, а уехать в Шанхай – значит играть с судьбой.
– Последний вопрос. Знала ли барышня Цэнь о том, что Ачжу устроился в часовую мастерскую после того, как его уволили?
– Он рассказал об этом мастеру Чэню, а тот по своей воле не стал бы ей говорить. Но если бы она спросила – не стал бы скрывать, не в его это характере.
– Она спросила бы, как вы думаете?
– Думаю, что не спросила.
8
По обеим сторонам улицы Фумэй располагались частные лавки, в том числе и единственная в городе часовая мастерская.
Напольные часы в моем агентстве принадлежали домовладельцу и еще ни разу не выходили из строя, поэтому до сих пор у меня не было необходимости наносить визит в лавку часовщика. Помню только, как Кэрол жаловалась, что у хозяина злобная физиономия, а характер под стать внешности. Талантам тоже не позавидуешь: настенные часы в их редакции чуточку отставали, несколько раз носили ремонтировать, но закончилось дело тем, что часы совсем встали.
Когда я вошла в лавку, внутри был только здоровяк с широченными плечами: вооружившись пинцетом, он сидел за прилавком и разбирал карманные часы.
Похоже, это тот самый хозяин мастерской.
Вся стена за его спиной была увешана часами самых разных моделей, а стрелки, часовые и минутные, двигались совершенно синхронно, это даже пугало. Секундные не были выровнены так же точно, и хаос резких механических звуков, сливаясь воедино, словно создавал вокруг непроницаемую стену. Не сомневаюсь, что только выверка всех часов на этой стене каждый день отнимает всего его силы.
Я подошла ближе и разглядела его плешивую, всю в жировых складках, украшенную оспинами голову и огромный гнойник на кончике мясистого носа. Поношенную белую рубашку, кажется, крахмалили когда-то давно, но только выглаженный воротник подходил по размеру под бородатую шею, а все, что ниже воротника, потеряло форму, искаженное спрятанным под тканью жирным телом. Не будь у него монокуляра в золотой оправе, всякий принял бы его за мясника.
– С чем пришли? – спросил он, даже не поднимая на меня головы.
Он говорил низким невнятным голосом, начисто лишенным каких-либо эмоций, словно этот голос изобрел господин Эдисон[26] и передал на фабрику Форда для серийного производства на конвейере.
26
Томас Эдисон (1847–1931) – выдающийся американский инженер и изобретатель, в том числе создал фонограф – первый прибор для записи и воспроизведения звука. Он был близким другом и наставником Генри Форда (1863–1947), предпринимателя и владельца автомобильных заводов.