– Я слышала, что Цэнь Шусюань и Гэ Линъи хорошо ладят. Их видели вместе, когда они ходили за покупками, а еще они сделали совместный снимок в фотоателье.
– Неужели?
Я не могла дать снимок в руки мадам Чэн даже ради ее душевного спокойствия, поэтому коротко ответила:
– Ходят слухи, только и всего.
– Плохо дело, если это действительно так.
Она отступила на пару шагов и упала в кресло, не сводя глаз с висевшего рядом с книжным шкафом календаря. Такой календарь, в котором воскресенья не напечатаны красным цветом, в наши дни мало где купишь.
– Если она близко общалась с Гэ Линъи, то, более чем вероятно, и вправду натворила что-то такое, что запятнает честь школы. Нужно найти ее, и как можно скорее.
Хотя мадам Чэн и не ответила на мой вопрос, я уже поняла, что она думает о Гэ Линъи.
3
Найти музыкальный корпус было не сложно, поскольку он примыкал к стеклянной оранжерее.
На северной и южной стенах оранжереи были установлены огромные панорамные окна, на крыше – еще несколько стеклянных панелей. С первого взгляда было понятно, что строительство обошлось недешево. У каждого окна стояли горшки с разными луковичными растениями, между ними – несколько тропических деревьев, за которыми виднелись два круглых стола. Только вот внутри не было ни души, все-таки за стенами оранжереи вовсю цвела весна.
Музыкальный же корпус представлял собой простое двухэтажное здание оранжевого цвета, ничем не отличающееся от административного корпуса, из которого я только что вышла. На контрасте с оранжереей по соседству он не вызывал ни малейшего желания остановиться на нем взглядом.
По счастливому совпадению как раз в этот момент из здания вышли, держась за руки, две девушки. В свободной руке обе несли нотные листы – очевидно, тоже ученицы музыкального курса, – и я спросила у них, где найти Ли Шуньянь.
– В фортепианном классе номер четыре, как войдете, третья комната слева.
Двери фортепианных классов ничем не напоминали массивную дверь в кабинет заведующей по учебным делам. Звуки фортепиано разливались по всему коридору, как вскипевшая вода изо всех сил пытается вырваться из-под крышки.
Я подошла к двери класса № 4. Изнутри доносилась приятная мелодия, которая, наверное, звучала бы еще более благозвучно, если бы не беспорядочный шум из класса № 3. Кажется, это была «Баркарола» Шопена. Услышь я, что девушка играет «Хаммерклавир» Бетховена, я бы сразу ее прервала, но, по счастью, «Баркарола» не очень длинная, поэтому я решила набраться терпения и подождать.
К сожалению, мое терпение не было вознаграждено, и в конце концов я постучала в дверь. Мне никто не открыл, послышалось лишь холодное: «Заходите!»
Я очутилась в узкой комнатушке, где стояло пианино и рядом с ним – табурет. Деревянные полы пожелтели от времени, а на белесого цвета стенах не висело ни единого украшения. С потолка свисала одна-единственная жалкая лампочка, но и та не горела. При закрытой двери свет и свежий воздух проникали внутрь лишь через окошко на северной стене.
В тусклом свете я увидела, что за пианино сидит девушка.
Она не стала вставать и лишь повернула в мою сторону голову, сидя перед инструментом на краешке табурета. Ее глаза светились наивностью и простодушием, а прямой нос придавал вид человека искреннего и скромного. Однако упрямо опущенные вниз уголки губ говорили о холодности и даже черствости. Если представить, что черты ее лица были людьми и членами одной семьи, их бы ждала жизнь увлекательная, но несчастливая. Она не убрала волосы, и пара тонких прядей упали на грудь, а остальные рассыпались за спиной.
Форма светло-серого цвета ей очень шла – по крайней мере, на ней смотрелась лучше, чем на Гэ Линъи.
На пюпитре стояли ноты, сплошь исписанные какими-то заметками. На крышке пианино лежала «Смысл и ценность жизни» Эйкена[8] – книгу, должно быть, тоже принесла она. Между страниц книги был зажат карандаш, и из нее выглядывала лента аквамаринового цвета.
Мне вдруг подумалось, что, если бы кто-то захотел составить иллюстрированный словарь и не мог найти подходящую иллюстрацию для слова «отличница», достаточно было бы сделать фотографию этой девушки, сидящей сейчас передо мной, и ее образ объяснил бы все лучше любых слов.
– Это вы – соседка Цэнь Шусюань по комнате?
– Да, – сказала она.
Значит, это и есть Ли Шуньянь.