– Успеешь приготовиться? – спросила Ити.
– Угу. Мой клиент сегодня придет не раньше девяти. Вот почему я ради разнообразия смогла подольше посидеть в горячей воде.
Они сунули босые ноги в гэта[19], которые громко стучали по тротуару.
– А ты как? Тебе не надо торопиться?
– Нет, я все еще только прислуживаю моей ойран. Я еще даже не начинающая.
– Это хорошо. Это очень хорошо.
Такэноха повторила это больше для себя.
Белые клубы дыма поднимались из трубы бани в небо, наполовину затянутое облаками. Ити это напомнило дым вулкана на ее родном острове.
– Дым из трубы напоминает мне о доме, – сказала она.
Картинка в ее памяти была настолько яркой, что, казалось, до нее можно дотянуться рукой.
– Да? А где твой дом?
– Остров южнее Сацумы. Там вулкан плюется огнем.
Такэноха оживилась.
– А я с Кумамото. Родилась в доме у подножия горы Асо. Гора Асо тоже плюется огнем. Это – большой огненный вулкан.
Ити никогда не слышала об этом вулкане, а Такэноха не слышала об Иодзиме. Обе почти ничего не знали о мире.
– Когда я вижу дым, то вспоминаю морских черепах у нас дома: они громадные и плавают в море у нашего острова. Они как боги! – с гордостью заявила Ити.
– А когда я вижу дым, – отозвалась Такэноха, – то вспоминаю коров. Моя семья выращивает коров на пастбище у подножия вулкана. Я уехала уже больше десяти лет назад. Зимой рога у коров теплые. Когда у меня замерзали руки, я их обнимала и таким образом согревалась.
Такэноха вытянула худые руки и с помощью полотенца для рук изобразила, как она обнимала корову. У входа в «Кагэцу» она на прощанье помахала рукой.
С тех пор Ити больше Такэноху не видела.
Может, она все еще очень много работает? Каждый день Ити напрасно высматривала ее в бане.
В школе она спросила учительницу, не знает ли та, где Такэноха. Не моргнув и глазом, Тэцуко тихо ответила, не прекращая править иероглифы Ити красной тушью:
– Не знаю. Возможно, она куда-то уехала. Она попала сюда из Осаки, так что могла переехать еще куда-то на новое место.
– И далеко? Ну типа, куда?
– Может, на север, где ловят рыбу и много борделей.
Ити не могла представить себе северный город. Она никогда не видела снега.
Откладывая кисточку, Тэцуко тихо проговорила:
– Куда бы она ни попала, наверняка там у нее много работы.
– До свидания, сэнсэй! – хором сказали девушки и встали, забирая свои узелки.
– До свидания, – попрощалась Тэцуко.
Оставшись одна, Тэцуко какое-то время смотрела в окно, а потом открыла ящик стола и осторожно достала оттуда что-то, завернутое в потертую тряпицу. Это была тетрадь – та самая, где Такэноха вела записи о своей работе. Страницы были заполнены убористыми корявыми иероглифами.
4 июля
Проводила Такити. 1–5 дня, Кансукэ, плотник, Фудзидэра-тё, 55 сэн.
7 вечера – 10 утра, Киносукэ, Кисараги-тё, 1 иена 40 сэн.
5 июля
Проводила Киносукэ. 3–5 дня. Сакудзо, штукатур, Татэмати, 30 сэн. 8–10 вечера, Тёбэй, деревня Мицусэ, 60 сэн.
6 июля
10 утра – 2 дня. Курокити, торговец лошадьми, деревня Томихиса, 25 сэн. 9:30 вечера – 7 утра, Кинго, плотник, Куроками-тё, 2 иены 20 сэн.
7 июля
Проводила Кинго. 11 утра – 3 дня, Хисагоро, садовник, Минатогава-тё, 60 сэн.
7 вечера. Такити, плотник, Сакаэ-тё. Он пришел, но я больна. Грудь болит. Такити оставил 20 сэн и ушел. Ночью был жар.
8 июля
Больна. Пришел врач. Стоило 8 сэн 50 рин[20].
9 июля
Больна. Врач снова пришел. Стоило 12 сэн.
На этом записи кончались, дальше было пусто.
Тэцуко перелистала страницы в обратном порядке, загибая пальцы. За восемь дней до болезни Такэноха приняла семнадцать клиентов, если учитывать и Такити, последнего. Тэцуко глубоко вздохнула. Она начала было считать, сколько Такэноха заработала, пока не умерла, но остановилась.
Об этом позаботятся родные Такэнохи. Сама она может сделать для умершей только одно: убедиться, что эти записи попадут к ее близким.
Муравьи плакали
Ити усердно полировала длиннющий коридор в «Синономэ»: голова опущена, задница торчит вверх. Наблюдавший за ней пожилой лесоторговец семидесяти с лишним лет восхищенно смотрел, как девушка стремительно промчалась вдоль всего коридора вплоть до уборной, весело отбрасывая ноги назад. Перед туалетом она резко развернулась, сменила направление движения тряпки и вновь рванула обратно подобно молодому дикому кабанчику.
19
Гэта – традиционная японская обувь в виде деревянных сандалий с двумя поперечными столбиками-подставками для фиксации ноги.