Вчера Хидэмару надела летнее кимоно.
Оно напомнило мне о камимайри на острове.
Старшие парни и девушки утекали в ночь
в хлопчатых кимоно.
Куда они шли и что делали я не знала
но теперь могу догадаться.
Пары шли в темноте на травы.
– Камимайри? – спросила Тэцуко, просматривая то, что Ити написала по-прежнему неуклюжими иероглифами.
– Вы про него не слышали?
Ити попыталась объяснить, но Тэцуко не понимала ее диалект.
«Пары шли в темноте на травы». Она решила, что это похоже на свидания влюбленных, но раз «утекали», то, видимо, это происходило массово. Возможно, это был какой-то деревенский ритуал плодородия: она про такие читала в старых книгах. Похоже, такое поведение было традиционным на родном острове Ити.
Тэцуко молча смотрела на лицо Ити. Юная островитянка еле заметно улыбалась и кивала. Раньше такого взгляда у нее не было. На полуоткрытых губах девушки играла кроткая улыбка.
11 сентября Аои Ити
Прошлой ночью пришел клиент, старик.
Все быстро собрались и было вволю сакэ и еды.
Поев мы ушли в спальню и легли в постель.
«Идем к небесам?» – сказал он.
Небеса старика – это сон.
Он по-настоящему окажется на небесах уже скоро.
– Ваши клиенты, – сказала Тэцуко, взглядом обращаясь взглядом ко всем присутствующим на уроке, – никогда не должны появляться в ваших записях. И вам никогда не следует говорить о них с другими. То, что происходит между клиентом и вами, должно быть известно только вам двоим. Это конфиденциально – ваш личный секрет, которым никто больше не вправе владеть.
Ити опустила голову. Похоже, ее это не убедило.
– Если бы вы записывали все свои мысли, больше ни у кого не было бы спокойной жизни. Аои Ити, как бы ты себя чувствовала, если бы твой клиент писал про тебя?
Ити поняла.
Когда все ученицы ушли, Тэцуко достала эссе Ити и перечитала его. Похоже, пожилой господин Тоцука ласков с ней. Но никто ведь не знал наверняка, что именно он вытворял с ее телом. Был ли этот богатый старик доволен лишь возможностью в конце жизни просто любоваться еще несорванным диким цветком? Или же Ити уже занимается проституцией?
В ее памяти снова всплыла легкая улыбка Ити. Она, кажется, вспомнила обычай своего родного острова, заключавшийся в незаконной связи мужчин и женщин – камимайри. Для Тэцуко, выросшей в большом городе, подобное было немыслимо, но, возможно, в удаленных деревнях молодежь действительно предавалась безнравственным утехам темными ночами. Если это так, то какая же это дикость!
Самой Ити, пока она жила там, суть этого обычая была неясна. Теперь же девочка поняла все, отсюда и та самая улыбка.
Младшая из новеньких девушек в весенней группе уже догнала и превзошла своих одноклассниц, и полна решимости сохранять первенство. Наверное, хорошо, что Ити улыбается, а не плачет и не страдает, однако у Тэцуко будто ком застрял в горле. Ей вспомнились бурные дни собственной молодости, проведенные в Ёсиваре после того, как ее туда продали.
Даже сейчас эти воспоминания жалили.
После реставрации Мэйзди, когда Эдо переименовали в Токио[22], низкооплачиваемые самураи сёгуната Токугава – такие, как ее отец – лишились средств к существованию. Многие стали переезжать в Сидзуоку, чтобы устраивать там чайные плантации, однако у ее отца не было денег на переезд семьи из одиннадцати человек, в которую входили его жена, родители и семеро детей. Тэцуко – старшей – пожертвовали, чтобы спасти всех от нищеты. Одной ночью отец тайно пришел к ней и умолял, стоя на коленях. Ее мать, чья семья была знатнее, об этом так и не узнала.
– Я буду обучать детей богатого торговца, – заверила Тэцуко плачущую мать, сжимая ее руки и обещая вскоре вернуться в семью.
Многие дочери самураев разделили ее судьбу.
Когда владелец борделя Ёсивары увидел ее, то со вздохом сказал:
– Эта в постели будет занимать много места.
Она была по-мужски высокая. Глаза у нее были узкие, губы – тонкие. Хотя она и не была уродкой, но не привлекала клиентов, потому что не старалась им угождать. Скорее, она их отталкивала. Она так и не смогла понять, почему люди делятся на тех, кто покупает других, и тех, кого продают.
Будучи дочерью самурая, она была гордой и перечила даже владельцу борделя, отвечая на каждый упрек десятком возражений. Она дала владельцу прозвище Мохати («Лишенный восьми»), ибо он не обладал ни одной из восьми традиционных добродетелей[23], к которым относились доброжелательность, праведность, вежливость, честность, искренность, верность, сыновняя почтительность и уважение к старшим.
22
Реставрация Мэйдзи (1868–1889 гг.) – период радикальных реформ, направленных на модернизацию Японии и ликвидацию феодальной системы. В ходе этих изменений Эдо был переименован в Токио в 1868 году («Восточная столица»), что символизировало перенос политического центра власти из Киото и начало новой эры.
23
Восемь традиционных добродетелей в азиатской культуре – ключевые этические качества, формирующие моральный и социальный кодекс во многих странах Востока.