– Сегодня мы научимся читать и писать названия различных вещей вокруг нас, – объявила она. – Вот обозначение солнца, которое освещает землю днем. Утром солнце выходит и делает мир ярким. Когда вечером солнце заходит, мир становится темным. Солнце – источник света. Правда же, эти иероглифы дают вам ощущение силы?
Таким был ее стиль обучения.
Затем она написала один кандзи. Он, как объяснила Тэцуко, обозначает луну, которая выходит на ночное небо после захода солнца и наступления темноты. Луна сияет прекрасным бледным светом, но сама не может давать свет.
Они учила их писать по очереди основные слова: гора, река, дерево, море, ветер.
Ити привлекли иероглифы «солнце». Они казались одновременно надежными и броскими. По сравнению с ними иероглиф «луна» выглядел жалким, словно ветер в любой момент может продуть его насквозь и опрокинуть.
Иероглиф «море» оказался сложным и неаккуратным. Наверное, потому, что в море столько жизни, подумала она: и моллюски, и рыбы, и водоросли, и черепахи, и дельфины, и еще всякое. Тут она вспомнила, что около острова плавали не только морские черепахи, но и стаи дельфинов. Они были громадные, больше отцовской лодки, но глаза и рты на широких дельфиньих лицах всегда улыбались. Ити с нежностью вспомнила, как плавала с ними в море.
Учительница снова взяла мел и написала кандзи «отец», «мать», «старший брат», «старшая сестра», «младший брат» и «младшая сестра». Когда она объясняла эти слова, у многих учениц на глаза навернулись слезы при воспоминании об оставшихся дома родных.
– Мы все появились на свет благодаря отцу и матери. Обстоятельства заставили вас покинуть дом, но вы не должны винить своих родителей. Как бы больно вам ни было, страдания родителей, тоскующих по своему ребенку, гораздо сильнее.
Девушки молча плакали. Ити увидела, что в «море» есть иероглиф «мать», и вспомнила нагие тела ам, светлее даже дельфиньих, и как они плывут в освещенном солнечными лучами море.
Да, ее мать постоянно находилась в море. Она была меньше дельфина, но больше рыбы и плавала так легко и грациозно, что казалась невесомой, однако при этом она способна была нырнуть ко дну со скоростью урагана. В воде, рядом с другими ныряльщицами в одних только набедренных повязках, она была неотличима от остальных.
Да, было несколько женщин, отличающихся крупными грудями, колышущимися при ходьбе, но все же у большинства грудь была небольшая, а само тело – подтянутое, будто созданное для плаванья, без излишеств. Вне воды они выглядели юными девушками. Благодаря плаванью у них были широкие плечи и сильные руки, а вот грудь оставалась как у пятнадцати- или шестнадцатилетних девушек, и из-за задержки дыхания при нырянии животы были плоскими и подтянутыми, как у юношей.
Слеза упала на иероглиф «море» перед Ити.
– А теперь возьмите доски и напишите свое имя, – сказала учительница. – Я уже вам показывала, как это делается, так что вы наверняка справитесь.
Ити коряво написала «Аои Ити». Ее имя получилось похожим на выложенных в ряд рыбок. Не иероглифы, а маленькие живые существа, затаившие дыхание. «Это я, – подумала она, уставившись на доску. – Я целиком. То, как я приплыла с острова, как меня сюда продали». Вся ее история была здесь, в «Аои Ити». Ей захотелось погладить написанное.
Девушка справа от нее написала «Мацуяма Сэцу», девушка слева – «Танака Риу». Им всем было сказано, что на вопрос о том, как их зовут, они впредь должны называть то новое имя, которое им дал хозяин борделя, что им надо забыть свое прошлое. Однако в школе учительница первым делом показала им, как писать их настоящее имя. Это было необходимо, чтобы каждая из них смогла прочесть обязательство, в котором будут указаны условия их долга.
Говорили, что владелец заведения, куда продали Акаэ Тэцуко, не знал, что с ней делать. Будучи образованной дочерью самурая Токугава, она то и дело перечила как самому хозяину, так и клиентам. Лицо у нее было смуглое, лоб необычайно большой и выпуклый, глаза маленькие и запавшие, а взгляд – пронизывающий. Она не привлекала клиентов. Ее единственными талантами были каллиграфия и знакомство с «Беседами и суждениями» Конфуция. В итоге она работала на кухне, в прачечной и со счетами, и срок ее службы оказался вдвое длиннее обычного.
Когда ее наконец отпустили, она оказалась в Хакате[7] на Кюсю и работала счетоводом в веселом квартале Янагимати, где к ней и обратился Хадзима Мохэй из «Синономэ». Наверное, Акаэ Тэцуко была идеальной кандидатурой для преподавания в Женской мастерской.
– А теперь напишите имя, которое вам дали здесь, – сказала она.