Только мужчины с деньгами в кармане могли пройти через высокие красные ворота у входа в хорошо огражденный веселый квартал и вступить на его территорию. За ее же пределами находился пустырь на окраине города. Там не было борделей, лишь протекала река, и время от времени ее воды выносили тело проститутки, которая бросилась в нее. Женщины стояли под ивами с соломенными циновками подмышкой и зазывали проходящих мужчин: «Проведи со мной часок, а?»
Этих низкосортных проституток, появлявшихся ночью, называли совами или ночными феями. Мужчины, чьи карманы были почти пустыми, могли купить одну из них за десять сэн[13] и сделать с ней свое дело на обочине.
За главными воротами комнату и женщину можно было получить на ночь всего за одну иену и тридцать сэн. В чуть более престижном заведении, где предлагали еду и напитки, цена составляла две-три иены. В первоклассном борделе услуга главной ойран – той, что носила имя заведения – не имела твердой цены. На таком высоком уровне цены были одновременно размытыми и сурово-реальными. Особое положение занимали избранные клиенты, платящие ежегодный взнос за эксклюзивное право пользования услугами. С них не брали денег за ночь, проведенную с женщиной, – вместо этого на них ложились личные расходы ойран, ее прислуги и помощниц, а также оплата ее роскошного образа жизни. Еду, которую подавали Ити, ее одежду и развлечения оплачивали покровители Синономэ.
Хадзима Мохэй мечтал выпестовать группу высококлассных куртизанок – молодых женщин, способных доставить клиенту неземное блаженство в постели, очаровать знанием книг и поэзии, а также пленить своими умениями в разнообразных областях искусства, включая танцы и чайную церемонию.
Ойран особенными делало прежде всего тело, с которым женщина родилась. Красота и здоровье были, конечно, важны, но решающим считалось строение ее половых органов. Мохэй использовал классификацию «отлично», «хорошо», «заурядно». Ниже «заурядно» было «плохо», что, конечно же, означало дисквалификацию. Выше «отлично» были еще две категории, «превосходно» и «несравненно». Ити получила оценку «несравненно».
– Кто? Та дикая обезьянка? – Тосэ, хозяйка борделя, недоверчиво покачала головой. Ее супруг Мохэй, лично оценивавший тело Ити в тот первый день, был единственным, кто мог давать оценку.
– Больше никакой беготни босиком, как кошка или собака, – сказала Тосэ Ити, глядя, как та натирает пол перед комнатой Синономэ. – Во всем слушайся ойран и научись от нее всему, чему сможешь.
Поза девушки шокировала Тосэ. «Она похожа на собаку: голова опущена, задница поднята», – пронеслось у нее в голове.
– Становись на корточки, когда натираешь пол! – и Тосэ шлепнула Ити по задранной попе.
– Научиться? – неуверенно переспросила Ити. – Чему научиться?
– Всему! – объявила Синономэ нараспев. – Как убираться, как ходить, как говорить, как шить и читать, как проводить чайную церемонию и писать стихи. Всему этому – и еще много чему.
– Зачем мне всему этому учиться?
– Потому что тебе следует знать больше, чем обычным женщинам.
Ити не понимала. Кем рассчитывает стать юдзё, научившаяся всему этому? Женщина, хорошо овладевшая каллиграфией и стихосложением, будет знать больше, чем жены покровителей ойран. Ити мысль о подобном идеале показалась пугающей и отталкивающей. Какой ей-то прок становиться вот такой?
Мать Ити прекрасно ловила рыбу и моллюсков, но на суше едва умела разговаривать. Ей и не нужно было особо разговаривать с людьми. Она ничего не смыслила в чтении или письме. Такие знания для нее были бы бесполезными.
Ити прервала уборку и посмотрела на Синономэ снизу вверх, снова подумав о том, как сильно молочно-белая кожа ойран напоминает кальмара.
– Ну знаете… моя мама никогда ни у кого не просит денег, – мать Ити не была юдзё, – и она кормит моего папу и нас всех.
Ее мать ничего не тратила на себя и кормила семью. Амы обычно зарабатывали больше, чем их мужья. Ити считала, что по сравнению с проститутками, которые ведут почасовую торговлю своими телами, жизнь ее матери отнюдь не была жалкой.
Синономэ, обходительная и редко сердившаяся, лукаво улыбнулась:
– Ясно! Значит, твоя мать делает это даром? Бедняжка… Ей приходится каждый день работать с утра до вечера, чернея под солнцем, а сверх того она еще должна спать ночью с твоим отцом – но не получать при этом никакой платы?
Синономэ со своим нежным, бледным, сияющим лицом и удивленно открытыми глазами стала еще сильнее походить на огромного белого кальмара.
– Послушай меня, Кодзика. Запомни. Юдзё принимает клиента только в течение оговоренного времени. Это называется контрактом. Когда время заканчивается, клиент уходит. После этого она просто может с облегчением убирать футон. Остальное время принадлежит ей – как и ее тело. По моим представлениям, юдзё свободнее всех на свете!