Ити промолчала. Ей начало казаться, что Синономэ может оказаться права. У нее в голове стоял туман.
Синономэ продолжила:
– А вот женам, наоборот, приходится постоянно угождать мужьям. Муж заваливает жену, когда только захочет, и не платит ей ни гроша. Она вынуждена рожать детей и работать, как вьючная лошадь. Лошадям не платят. Им только дают немного корма. И чем твоя мать там, дома, отличается от лошади или коровы?
Ити онемела. «Нет!» – мысленно возмутилась она. Нарисованная Синономэ картина была совершенно неправильная. Ее мать, темнолицая, с грудями, похожими на маленькие плоды, и крепкими сильными бедрами, была подобна рыбке, а вовсе не лошади или корове. Лошади и коровы шли, куда их ведут, а ее отец никуда не водил маму. Это она решала, куда идти.
Синономэ умело подбирала слова. Хорошо соображала. Ити задумалась о том, кто умнее: Синономэ или школьная учительница Акаэ Тэцуко?
Ити уже освоила много иероглифов. Она могла написать иероглиф «сика»[14] – олень из своего имени «Кодзика» (одиннадцать штрихов[15]), «гин» – серебро из имени «Когин» (четырнадцать штрихов) и «кику» – хризантема в имени «Кикумару» (одиннадцать штрихов). А вот двадцатиштриховый иероглиф «тэцу» – железо в имени их учительницы – ей никак не давался.
– Тебе не обязательно писать мое имя, – сказала Тэцуко, которая по обыкновению аккуратно подвязала рукава своего кимоно. – Мы будем учить те слова, которые вам понадобятся в жизни.
Юдзё полезно было знать только те иероглифы, с помощью которых можно было писать избранным клиентам. Если иероглифы будут похожи на кривые гвозди или извивающихся червяков, клиенту станет противно. Однако если девушка умеет красиво и ровно рисовать линии, то постоянный клиент может очароваться знаниями юдзё и жениться на ней. Такое уже случалось. Образование могло помочь юдзё начать новую жизнь.
Каждый день в веселый квартал приходил посыльный, который забирал написанные женщинами письма и разносил их. Синономэ, Мурасаки и другие успешные ойран каждый день писали по четыре-пять писем изящными иероглифами. Каждое утро Синономэ вслух читала написанное, говоря, что это помогает ей увидеть неудачные или повторяющиеся выражения.
С тех пор как мы расстались в ночь осеннего полнолуния, на сердце у меня было необъяснимо тяжело, моя душа не знала покоя. Молю вас впредь не удостаивать меня посещениями в те ночи, что освещаются ярким лунным светом. Думаю, что расставаться влюбленным следует в полной темноте. В темноте ничего не видно: после расставания остается только печаль, и в одиночестве моей комнаты я полна сумрака, сумрака сердца, который я хотела бы сохранить до конца моих дней.
Я с нетерпением жду нашей встречи. Каждый день подобен тысячелетию.
«Вот ведь враки!» – сказала себе Ити, представляя, как показывает ей язык. Она не все слова понимала, но что-то ее коробило, вызывало неловкость. Синономэ терпеть не могла мрак и уныние. Она была из тех редких женщин, которые неизменно оставались жизнерадостными, и даже когда она плакала, голос у нее звучал мелодично, словно пенье пташки. Безупречность яркой круглой луны была ей к лицу. Ити решила, что если ее клиент приходил в ночь полнолуния, то в следующее полнолуние должен был обязательно вспомнить ее лицо и непременно прийти.
– Ну как? – спросила Синономэ, опираясь на столик для письма и зажимая кончик кисти зубами.
– Неплохо, – нахально ответила Ити.
Синономэ вздохнула.
– Любовные письма писать труднее всего. Пока пишешь, надо четко представлять себе кого-то, кто тебе дорог. Вот в чем секрет.
– Правда? – У Ити округлились глаза. Тут она кое-что вспомнила и сказала: – А я тоже одно написала.
Она радостно сбегала к себе в комнату и принесла листок бумаги.
– Ну-ну, – сказала Синономэ. – Давай, читай.
– Ага.
Ити уселась и прочла, ясно выговаривая слова:
Когда летит зола я вспоминаю тебя
господин моря.
Будь ты человек
был бы красавчик.
Письмо было написано на ее родном диалекте. Для Синономэ это звучало как полная тарабарщина.
– Понятия не имею, что все это значит, – проговорила она, качая головой. – И кому это ты решила написать?
15
Каждый кандзи состоит из определенных штрихов (линий, черт), складывающихся в радикалы – простейшие символы кандзи (в свою очередь, иероглиф может состоять из одного или нескольких радикалов).