– Стежком Байё.
– Его так называют с девятнадцатого века, с тех пор как появилась необходимость объяснять посетителям историю этой вышивки, названной Гобеленом. А что было раньше? Вам никогда не приходило в голову, что этот ваш «стежок Байё» мог быть выполнен в Каире вышивальщицами одного из коптских монастырей, владевшими старинной техникой и хранившими старые полотна и шерстяные нитки? И что Денон, восхищенный результатом, несколько лет спустя, когда вторжение в Англию уже не вызывало интереса, создал его современную версию, Вандомскую колонну, увековечившую память об Аустерлицкой кампании?
Стежок Байё, «Ни завтра, ни потом»[42]. Если он сейчас не заметил этого совпадения, думает Пенелопа, я сдаюсь. Гобелен, который можно датировать тысяча восемьсот третьим годом, изготовлен только для того, чтобы доказать, что мы могли завоевать Англию? Неужели это такая же подделка, как статуя Вильгельма Завоевателя, которой никогда не существовало, или как Туринская плащаница, такая подлинная с виду? Может, отрезать кусочек ткани и отдать на радиоуглеродную датировку? Или все это первоапрельская шутка? Если позвонить Соланж Фюльжанс и сообщить ей об этом, она испустит дух, не отходя от телефона. Она написала десять книг про этот проклятый ковер.
Гипотеза, которую только что выдвинул перед ней этот обаятельный и вполне серьезный человек, выглядела как грандиозный розыгрыш… Пенелопа молчала, разглядывая пейзаж Госсека.
– Я все это знаю и догадываюсь, о чем вы думаете. – Голос директора Лувра становился все вкрадчивее. – Прочтите все книги, написанные Соланж, изучите полотно, нить, основу ткани, сплетите мне то же самое, а заодно размотайте эту историю, но не тяните канитель, прошерстите архивы вашего музея. Никому ничего не говорите, иначе вас высмеют, подвергнут научному остракизму на первой же вашей должности. Приезжайте на следующей неделе поговорить об этом со мной, но больше ни с кем. Доверьтесь мне, но я не могу рассказать вам все. Или пока не могу. Если Гобелен из Байё – розыгрыш, устроенный Деноном, поднимется страшный шум. Я вас прикрою. Вам разве не сказали в Управлении музеев Франции, что именно для этого вас назначили? Специалист по коптским тканям посылается как эксперт с секретной миссией исследовать Гобелен Байё. Шито белыми нитками. Шучу, шучу. Не смотрите на меня так. Могу я на вас положиться, Пенелопа? Тогда мотайте отсюда!
Непонятно, а вдруг он смеется над ней… На лестнице павильона Моллиен у Пенелопы сразу же вылетели из головы причудливые идеи директора, этого милейшего человека; впрочем, он мог бы изложить их и по телефону. Он ее проверяет. Копты никогда серьезно не занимались вышивкой, они ткали на станках, это совсем другая техника. Если рисунок, «картон» Гобелена был выполнен около 1800 года, это сразу было бы заметно. Он бы и сам это увидел, у него глаз-алмаз, он за секунду распознает подделку. Проще всего распознать стилизацию под старину. А Гобелен из Байё был широко известен в XVIII веке, он упоминается в труде основоположника археологии Бернара де Монфокона «Памятники французской монархии», который она тщательно прорабатывала, когда готовилась к конкурсу. Не следует принимать ее за полного профана. Пенелопа тоже кое-что знает. Правда, сейчас она все забыла. У нее другие заботы.
Всего шесть вечера. Позвонить Вандрию. Их ждут в Клубе, там его тайная жизнь, его запретный город, его Ксанаду, Элевсинское святилище, Комбур[43], его кибитка, сурдокамера, алтарь, его планета Земля.
4. Бастард и завоевание
Париж
Суббота, 30 августа 1997 года
Днем Вандрий заскочил к себе в квартирку на последнем этаже дома на площади Вогезов, принадлежащего их семье, чтобы прочесть последние сообщения. Когда-то, еще до реконструкции квартала Марэ, этот дом купил его богатенький папаша, директор крупного предприятия, – мания величия плюс отличный нюх. «Кабинет» Вандрия – просторная мансарда, игровая комната его детства, шале, полное книг и разбросанных повсюду носков.
Вандрий зашел в ванную, открыл окно, выходящее прямо на площадь, нанес на волосы гель и замер перед зеркалом: новый вариант out of bed[44], неплохо. В углу что-то бормотал телевизор. Вандрий надел серый костюм, как у банкира, самый что ни на есть классический, и кроссовки «Пума» – его приятель, законодатель моды, считает, что еще год-два, и они станут последним дизайнерским трендом.
Вандрий не знает, как быть с Пенелопой. Теперь, когда она привязана к Байё, порвать с ней как-то слишком легко, к тому же он не уверен, что она так уж за него держится. Пенни нужен настоящий интеллектуал, молодой историк, а не журналюга, который только сегодня узнаёт то, о чем напишет для завтрашней колонки. Ей нужен книжный червь, а не телезритель, пусть даже довольно способный, но не более того.
43