Вандрий быстрым шагом вышел из здания вокзала и теперь с восторгом открывает для себя город. Ему нравится все: цвет камня, лестницы, заросшие мхом, двор XVIII века, через который можно войти в Музей Гобелена, гармоничные пропорции огромного классического белокаменного портика. Насколько это красивее, чем Вандомская площадь! Здесь лучше себя чувствуешь. Когда есть деревья, все выглядит настолько иначе…
Пьер Эрар спешил. Он в плаще, солнце пригревало. Убийства в состоянии аффекта, преступления, предумышленные убийства – это не совсем его область. Он еще не закончил собирать информацию про убийство в Прюнуа-ан-Бессен, самого кровавого за последние годы, а теперь мчится в Музей Гобелена. Здесь атмосфера не такая зловещая, но, если умело взяться за дело, можно вызвать огромный читательский интерес: все, что связано с Гобеленом, всегда интригует. Его статья готова, но ему хотелось взглянуть, что написали конкуренты – коллега из «Уэст Франс», чье блестящее перо и громкое имя поднимают продажи; особенно важны хороший заголовок и хлесткие формулировки.
Пьер Эрар позвонил своему племяннику, интерну в больнице: тот легко раскололся и выдал некоторые доступные ему врачебные тайны, чтобы статья в «Возрождении Бессена» появилась раньше других публикаций. Материал о покушении на жизнь главной хранительницы, весьма известной в масштабах города старой стервы, у которой тем не менее отродясь не водилось врагов, займет добрую четверть первой полосы рядом с репортажем-воспоминанием о визите принцессы Дианы десять лет назад. Случай уже сводил эти имена вместе.
Если Пьер Эрар ввязался в это дело, то, несомненно, потому, что ему хочется снова увидеть Пенелопу. Она ужасно ему понравилась. У нее такой серьезно-восторженный вид! А потом чувствуется, что девушка что-то утаивает… Глаза у нее горят ярче, чем у всех этих пресных девиц, синих чулок, с которыми он сталкивался в университете Кана, когда изучал там литературу и мечтал стать писателем. Пенелопа – именно такая девушка, какая ему нужна и какой у него никогда не будет, – молодая продвинутая хранительница музея, необычная, раскованная, а в свободное время еще изображает из себя археолога.
Она рассказывала ему о Египте, о своей страсти – Пьер с детства мечтал там побывать. Было бы здорово поехать вместе, она была бы его гидом в Долине Царей. Два выстрела в Соланж Фюльжанс – просто везение, не нужно дожидаться очередной фотовыставки в мэрии, чтобы на коктейле подкатить со стаканчиком сидра к юной Пенелопе, надежде музеев Байё. Пьер с облегчением забросил другое дело, порученное газетой, – преступление в Прюнуа-ан-Бессен. Эти головорезы вырвали у трупа глаза и положили в стакан для зубных щеток. Есть ли предел варварству в наших деревнях?
На пороге музея столкновение плащей. Вандрий держит свой под мышкой, но плащ выскальзывает и падает на землю. Вечный поединок Франции в темно-синем и Франции в бежевом[58]. Пьер Эрар исчезает в серо-бежевом грязноватом облаке, еще пахнущем мокрой псиной и багажником.
– Эй, поосторожней!
Пьер Эрар смотрит прямо в глаза соперника. Он не узнает в нем никого из известных ему журналистов. Но относительно темно-синего плаща сомнений нет. Очки, вельветовый костюм, ручка, торчащая из кармашка, фотоаппарат «Лейка» через плечо. Журналист пошикарнее, чем местные. Неужто парижская пресса заинтересовалась делом Фюльжанс в разгар шумихи с Дианой?
– Вы приехали из-за покушения?
– Какого покушения? На принцессу?
– На Соланж Фюльжанс, хранительницу музея.
Вандрий представляется:
– Я друг Пенелопы Брёй, приехал с ней повидаться.
– Пьер Эрар, специальный корреспондент «Возрождения Бессена» и «Голоса Бокаж». Я тоже знаком с Пенелопой, Пенелопой Брёй. Посвятил ей портретный очерк по случаю назначения. Хотел, чтобы она рассказала поподробнее про эту историю со стрельбой. Даже не знаю, была ли она в тот момент в музее.
Они заходят. Навстречу – группа десятилетних ребятишек в сопровождении двух училок, которые орут на них, но явно рады, что экскурсия наконец завершилась. Туристический сезон с нашествием англичан и американцев подходит к концу.
В кабинетах пусто. Тусклый свет, как в крипте, витает над коридорами отдела хранения. Секретарша узнает Пьера и улыбается:
– Мадемуазель Брёй только что уехала. Ее вызвали в Париж. Она не сказала, когда вернется.
– А я хотел сделать ей сюрприз!
58
Автор обыгрывает социальные стереотипы: темно-синий – цвет парижского шика, буржуазной элегантности, более практичный, бежевый/кэмел – провинциальный выбор.