– А я хотел расспросить ее насчет покушения.
– Но я же сказала, что она в Париже, господа, так что ждать ее здесь нет смысла.
Пенелопа не отвечает на звонки. На лестнице Вандрий улыбается Пьеру Эрару, как старому приятелю. Они вместе спускаются в сад. Мемориальная доска по случаю посещения Чарльза и Дианы. Никто еще не принес сюда цветы.
– Она села на первый утренний поезд, а я выехал на рассвете, чтобы застать ее, когда она придет в музей. Она сейчас подъезжает к вокзалу Сен-Лазар. Наши судьбы разминулись! Вечная трагедия моей жизни! – Вандрий хохочет, чем вызывает симпатию Пьера.
– Останьтесь здесь и подождите ее. Погуляйте по городу. Оставьте сумку в хорошем отеле, например «Нотр-Дам» на улице Бьенвеню, вполне приличный. А пока давайте перекусим в бистро «У барной стойки», популярное место, хорошая домашняя кухня. На площади у собора можно купить газеты, продавщица всегда в курсе событий – одна из лучших моих информаторов.
Обед укрепил хорошее впечатление, которое с самого приезда произвела на Вандрия нормандская столица; нет, столица – это Кан; нет, Руан. Столицей герцогства в Средние века был Кан. А Байё – это епископство. Пьер все это ему объясняет. Бистро Вандрию нравится: красивый зал из белого камня, непременные выступающие балки, обожаемые агентами по недвижимости. Горит камин. В углу по телевизору показывают сцены воскресного утра: гроб, накрытый флагом с гербом, выносят из больницы. Вот принц Чарльз. Он сумел за ночь добраться до Парижа, посольство приняло срочные меры. Он увидел тело одним из первых.
– Сегодня утром нелегко быть журналистом. Все нас ненавидят, говорят, что это мы убили несчастную Диану. Разве я похож на папарацци? В Байё никогда ничего не происходит. Ну, положим, в этом-то и прелесть нашего города, мы тут все немного историки. А на самом деле здесь плетутся настоящие интриги! Они тянутся годами, но если о них рассказать… Любовь, соперничество, страсти! Испокон веков этот городок только кажется спокойным. Под инеем тлеет огонь…
– Вам не откажешь в стиле. Под инеем… Мне казалось, что погода тут довольно хорошая.
– Знаете, все быстро меняется – еще одна особенность региона, так много непредвиденного.
– И что, вправду бушуют страсти? Ну, скажем, у вас какая страсть?
Пьеру Эрару пришлось потянуть время, не спеша закурить сигарету. На его белой пластиковой зажигалке плывет драккар. Официантка приносит им пулярку по-ожски[59] и сидр.
– У меня есть настоящая страсть, не слишком пламенная, слегка комичная страсть к местной истории – тут я ничего не могу с собой поделать. Я здесь родился. Гобелен много значит для нас, в этом наша идентичность. Существует даже ассоциация «Сыны 1066 года», члены которой собираются раз в год, четырнадцатого октября, в годовщину битвы при Гастингсе. Встречаются те, чьи предки значатся на Мемориале Фалеза[60]. Список сподвижников Гийома. Их имена выбиты на стеле, которая раньше стояла в часовне первого герцогского донжона, где жил отец Вильгельма Завоевателя, герцог Роберт Великолепный, прекрасная доска, установлена в тысяча девятьсот двадцать седьмом.
Вандрий чувствует, что этот памятный камень очень важен для журналиста.
– Эти имена высечены только на камне в Фалезе? А что на вокзале?
– Вы что, смеетесь? Там железнодорожники, погибшие в последних войнах.
– По мне, они равно достойны уважения.
– Я ж не спорю.
– Ваши «Сыны 1066 года» – как ветераны высадки союзников, только наоборот и девятью веками раньше. Это англичане или французы?
– И те и другие. В этом отличие от ветеранов сорок четвертого. Воины битвы при Гастингсе – все из одного лагеря. Англичане происходят от норманнов, презирают тех, кто происходит от саксов, еще не англосаксов, – соратников Гарольда, злодея с Гобелена, противника герцога Гийома.
– Тогда, выходит, потомков соратников Гарольда нет?
– Для нас саксы Гарольда – это нацисты той эпохи, их потомки обнаруживаются в Нюрнберге. Они никогда не образовывали товарищества, – похоже, что все они канули в небытие истории. В тысяча девятьсот шестьдесят шестом году, через тысячу лет, «Таймс» опубликовала в светской хронике объявление в разделе некрологов «In Memoriam»: «Harold of England, killed in action defending his country from the invader, the fourteenth of October, one thousand and sixty-six»[61]. Никто так и не знает, кто именно размещает эти две строчки, которые с тех пор появляются в газете каждый год в канун четырнадцатого октября… Представьте потомков соратников Гарольда, обращающих в бегство наших храбрецов, которые с двадцатых годов только кутят напропалую, поедая требуху по-кански и запивая пивом викингов.
60
61
«В память»… «Гарольд Английский, погиб в бою, защищая свою страну от захватчиков, 14 октября 1066 года»