Не успела она сделать и десятка бросков, как прибежала Ли Сян и сообщила, что император неожиданно вызывает княжну во дворец и ловкий ученик евнуха Шэня, молодой Юцзы, уже ждет в приемном зале.
Император Чэн Юнь из династии Великой Си не питал ни к братьям, ни к сестрам особых родственных чувств, что, конечно, не могло не проявляться в его отношении к многочисленной родне. «Лучше вспоминать, чем видеть» – вот к какой фразе он сводил все взаимодействия с сотней сестер. Поскольку для Чэн Юй не нужно было готовить приданое, к ней государь не испытывал столь сильной неприязни, как к остальным, и даже мог время от времени вызывать к себе.
Во второй четверти часа Змеи Чэн Юй вошла во дворец, а к первой четверти часа Козы вернулась в пагоду Десяти цветов с печальным лицом.
Чэн Юнь пожаловал ей набор кистей и цинь. Кисти были выполнены из белого нефрита и волчьей шерсти. Если уезд Цаоси славился своими тушечницами, то Сици – кистями. По слухам, изготовлению этого набора старый мастер из Сици посвятил всю свою жизнь. Цинь же именовался «Сосна на скале».
В этих строках воспевали четыре великих циня Поднебесной, и «Сосна на скале», как следует из стихотворения, занимала среди них первое место.
Когда Чэн Юнь пожаловал ей эти бесценные дары, душой княжны овладело предчувствие чего-то недоброго. И не зря: вместе с дарами император назначил ей учителей живописи и музыки, а также чиновницу, в обязанности которой вменялось «закрепить» с Чэн Юй знания всего придворного церемониала.
По словам императора, раньше из-за высокой занятости он пренебрегал воспитанием сестры и потому позволял ей творить все, что она хотела. Но теперь, когда Чэн Юй выросла и пришла пора подыскивать ей мужа, появилась и необходимость обучить ее хотя бы основам четырех благородных искусств[8], чтобы после замужества она не опозорила императорский род. Даруя Чэн Юй превосходные кисти и цинь, государь надеялся, что эти вещицы, пронизанные духом искусства, вдохновят княжну на усердные занятия под чутким руководством наставников.
Услышав, что учителя и наставница будут ежедневно приходить в пагоду Десяти цветов для осуществления «чуткого руководства», Чэн Юй тут же пала духом. Она никак не могла понять, почему такой занятой император, у которого даже не было времени найти новую жену после смерти предыдущей, вдруг озаботился ее «добродетелями, речью, обликом и мастерством». «Раз у него освободилась куча времени, почему бы для начала не подыскать супругу себе?!»
От всего этого у Чэн Юй сильно болела голова. Более того, она считала доводы императора нелепыми. Если уж ей суждено выйти замуж, то, согласно предсказанию старого даоса, скорее всего, это будет брак в целях укрепления союза с иноземными племенами. В приграничье люди, что называется, пьют вино большими глотками, а мясо едят большими кусками. Другими словами, местные пили там вино не из изящных чашечек, а из огромных мисок, а такие понятия, как «утонченность» и «изысканность», были для них пустым звуком. Какой толк ей обучаться четырем благородным искусствам? Уж лучше бы научилась играть на моринхуре[9] – хоть смогла бы что-то сбряцать у костра, когда все пустятся в пляс.
Княжна тут же поделилась этим озарением с императором. Чэн Юнь несколько мгновений молча смотрел на нее, а затем потер виски:
– Хорошо. Помимо циня и живописи, добавим моринхур.
Впервые в жизни Чэн Юй почувствовала, что ее ум сыграл с ней злую шутку.
Когда императорский указ достиг пагоды Десяти цветов, больше всех страдала Чэн Юй, больше всех радовался Чжу Цзинь, а Яо Хуан оказался где-то посередине. Чжу Цзинь ликовал, потому что у придавленной гранитом четырех благородных искусств Чэн Юй точно не останется времени на то, чтобы разносить столицу, и это значительно облегчит его жизнь. Яо Хуан, как близкий друг Чжу Цзиня, разделял его радость, но в то же время с грустью осознавал, что если Чэн Юй не будет выбираться на прогулки, то и ему не видать встреч с Хуа Фэйу в доме Драгоценных камений. Себя повелителю всех цветов тоже было очень жалко.
Последующие несколько дней Чэн Юй провела в изнурительной битве умов с тремя учителями и придворной наставницей.
Наставница сдалась на второй день. На самом деле Чэн Юй отлично знала весь придворный церемониал – когда хотела, она могла служить образцом благонравия, а когда не хотела… становилась настоящим бедствием. Тщательно поразмыслив, наставница решила, что проблема состоит не в церемониале, а в чьем-то душевном здоровье. А это уже была задачка для дворцовых лекарей. Увы, тут уважаемая госпожа ничего поделать не могла.