По старшинству и титулам так и полагалось: она была младшей, да и к тому же единственной княжной среди принцесс, потому согласно церемониалу ей и впрямь отводилось место в конце. Но императора беспокоило другое. Генералу он, конечно, окажет честь сидеть рядом, а беседка так велика: если один будет сидеть во главе стола, а вторая – на другом его конце, им придется изо всех сил напрягать зрение, чтобы хотя бы увидеть друг друга, а если у кого-то зрение окажется не очень, то тут уж и напрягать его нет смысла, все равно ничего не увидит…
Чэн Юнь потер переносицу:
– Хунъюй, подойди сюда. Садись рядом с Яньлань.
Поскольку ее девятнадцатое высочество Яньлань единственную из присутствующих принцесс удостоили титула и ее статус был выше, чем у прочих сестер, даже будучи младше шестнадцатой принцессы, она занимала самое почетное место. Чэн Юй же хоть и была всего лишь княжной, зато у нее единственной имелся не только титул, но и собственный удел. Так что император, оказавший ей милость в столь незначительном вопросе, как рассадка, не вышел за рамки приличий.
Чэн Юй поблагодарила государя и с явной неохотой двинулась к указанному месту.
На мгновение в беседке воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким перезвоном подвесок на поясе ее наряда. Княжна была облачена в платье «удержавшее небесную деву»[12]: широкие рукава, розовый атлас в основании, прикрытый сверху белой кисеей. Тонкую, как ивовый прутик, талию подчеркивал пояс, расшитый серебряными цветущими ветвями. Когда Чэн Юй шла, легкая и изящная, то напоминала цветущую по весне вишню, колеблемую ветром.
Император всегда был доволен внешностью Чэн Юй. Он украдкой посмотрел на великого генерала и заметил: взгляды всех присутствующих были прикованы к Чэн Юй, и только его генерал опустил глаза, о чем-то задумавшись. Чэн Юнь нахмурился.
Неожиданная встреча с Лянь Суном в беседке застала Чэн Юй врасплох. Когда она его увидела, все мысли вымело у нее из головы, но в этой пустоте вдруг отчетливо прозвучал голос: «Какая, однако, удача, Чэн Юй. Не ты ли хотела задать ему вопросы?»
Когда княжна осознала, что сегодня ей наконец представился шанс припереть Лянь Суна к стенке и добиться ответов, ее разом накрыло гневом и обидой, тщательно подавляемыми все эти три дня. Ей не терпелось поскорее пережить эту бессмысленную встречу в беседке, чтобы наконец преградить Лянь Суну путь и вытянуть из него правду – даже если и силой.
Чэн Юй всегда была такой: она ненавидела колебаться и терпеть не могла метаться между надеждой и страхом.
Отчего же она вдруг утратила эту решимость?
Быть может, оттого, что Лянь Сун, прекрасно зная о ее присутствии, поскупился одарить ее даже мимолетным взглядом? Когда император велел ей подойти, она все это время искоса наблюдала за ним и точно знала – он ни разу на нее не посмотрел.
А может, причиной стало то особое слово, что Яньлань сказала ему? В беседке не хватало сидячих мест, и, пока евнухи подносили стулья, император вынес на суд чиновников рисунки шестнадцатой и семнадцатой принцесс. Напряжение, витавшее в воздухе, ненадолго рассеялось. В тот момент наставник государства, стоявший рядом с Яньлань, держа картину хрупкой сливы, написанную семнадцатой принцессой, пригласил генерала оценить работу. И Лянь Сун подошел.
Чэн Юй услышала, как Яньлань нежно окликнула его:
– Братец.
Лянь Сун слегка наклонился к сидящей принцессе, чтобы лучше услышать ее. Затем до Чэн Юй донеслись тихие слова Яньлань:
– Я представила императору-брату только ту картину, «Осеннюю лунную ночь», которую написала под вашим присмотром. Она мне показалась самой удачной. Остальные сестры, кажется, принесли по две-три работы. Если император-брат будет недоволен, вы ведь замолвите за меня словечко, правда?
Да… Именно в этот момент Чэн Юй внезапно расхотелось спрашивать Лянь Суна о чем бы то ни было.
Все точно так же, как три дня назад, когда княжна, собрав всю свою решимость в кулак, отправилась в имение генерала, чтобы выяснить отношения, но ее вновь отвергли. Разочарование того дня нахлынуло на нее с удвоенной силой, принеся с собой еще больше усталости и горечи.
Внезапно ее охватила такая безысходность, что все вокруг показалось бессмысленным. Такова была истина: Лянь Сун предпочел наблюдать, как Яньлань пишет картину, но не удостоил Чэн Юй даже взглядом. Как бы там ни было, его отношение к ней стало очевидно. Так о чем же спрашивать?
12
Название «платье, удержавшее небесную деву» (