Ян Вэй, стараясь уберечься от струи, крикнул:
– Как же так можно обходиться с товарищами по болезни?! Нельзя так с соседями по палате!
Обливавшего Ян Вэя водой старика звали Юдин[1]. Он проревел:
– Чудобольной приказал тебя дезинфицировать! Ты несешь в себе не только вирусы, но и нечистую силу. Всех нас ты хочешь в могилу свести. Или ты не понимаешь, как дела делаются в палате?
Беглецу не приходится выбирать дорогу. В панике Ян Вэй скакнул на одну из коек и лег, спрятав голову под подушку. Чудобольной и толпа пациентов обступили постель со всех сторон. Юдин вытащил на свет то, чем природа его наделила для размножения, и потер свое добро о лицо Яна. Дождавшись, когда тот открыл глаза, кучка больных громко загоготала и с криками разбежалась кто куда.
2. Измазанное в пыли лицо, заиндевелые виски
Все тело Ян Вэя изнывало от боли. Лежал он мокрый, как курица, плавающая в супе. Ян заплакал. Это были не те палаты, которые он помнил. И куда подевались врачи? Кто здесь всем заправлял?
Вокруг поутихло. Ян Вэй украдкой огляделся. Больные массы уже разошлись на отдых по койкам. Удобств в этой палате было поболее, чем в той, которая сохранилась в его памяти. По меньшей мере на каждого человека полагалось по койко-месту – конструкции из стальных желобков, походившей на оборудование аквариума. Поверх коек нависало множество кабелей и штепселей. Палата неустанно раскачивалась, словно под воздействием неудержимого землетрясения. Ян увидел свое отражение в окне и с испугу даже подпрыгнул. Лицо у него было испещрено морщинами, а виски наполовину поседели. Вроде бы он угодил в больницу не так давно, в возрасте, когда люди расстаются с последними юношескими сомнениями. Как же это он так быстро превратился в такого же хрыча, как и остальные обитатели палаты?
С боковой койки донесся сиплый вследствие мокрот голос:
– Кхм, все уже наслышаны о том, чем ты болеешь.
Ян Вэй весь сжался, будто испуганный геккон.
– Прямо все вы знаете? – В этой больнице он не мог найти себе защиту.
Сосед по палате охнул:
– Ну да. Чего-нибудь мне притащил?
Показалась рука, ставшая ощупывать тело Яна. Голос сокрушенно огласил:
– Чисто все. Нет ничего.
Ян Вэй вставил:
– Должно быть, все сдал, когда госпитализировался. – На волне нервов он будто что-то припомнил.
Собеседник спросил:
– Сигарет нет?
– Нет сигарет… – отозвался Ян Вэй.
Сосед был таким же старым хреном, как и Ян Вэй: обтянутым обвислой кожей скелетом с изогнутым носом и смуглым скукоженным туловищем, под которым не наблюдалось конечностей. Из-под робы тянуло малоприятным душком падали.
Прикрыв глаза, человек деловито заявил:
– Говорят, что ты суперраспространитель. Как птица, несущая вирусы. Только и знаешь, что доставлять всем неприятности. К тому же ни денег, ни сигарет не приносишь.
Ян Вэй попытался оправдаться:
– Машина сказала, что со мной все нормально.
– В больницах не бывает нормальных людей. Если здесь и есть какая-то норма, то только то, что нормально быть ненормальным, – отсек собеседник. – Никуда бежать не надо. Посиди в больнице – вылечишься.
Пациент представился Лоуби[2]. Неприязни в свой адрес Ян Вэй от него не ощутил. Оттого ему впервые с момента возвращения в палату полегчало на душе. Он оценивающе пригляделся к собеседнику.
Лоуби заявил:
– Не гляди на меня. Лучше смотри в книгу. – В руках у него появилось руководство: «Принципы больничного инжиниринга». – Больница – тот еще университет, – пояснил Лоуби.
Ян Вэй заметил:
– А я-то думал, здесь лечить должны.
– Я прежде посещал вузы, но в сравнении с больницами университеты – неудачная шутка человечества! – отозвался Лоуби.
Лоуби рассказал, что до поступления в больницу он был начальником какого-то правительственного отдела. И белым днем, и черной ночью сидел он на работе, прицениваясь к тому, какого цвета лицо у главы управления. А по возвращении домой Лоуби еще приходилось ухаживать за больными родственниками. При всем желании у него совсем не было возможности читать книги. Наступила пора наверстывать упущенное.
Ян Вэй не без отвращения разглядывал пропитанные мокротами сизо-седые волосы Лоуби и думал про себя: «Не в вуз ли для престарелых я угодил?»
1
Примечательно, что, в отличие от «нормального» имени нашего героя, товарищи по болезни носят скорее прозвища по мотивам некоего симптома заболевания, дополняемые слогами из лекарственных средств. Соответственно, буквально здесь: Бородавка-дин. –