Кстати, Юмэ, которая однажды видела живое выступление группы Гэта-рока, сказала про него так:
– Он ведь курит какую-то ерунду. Поэтому в самый разгар выступления у него перехватило дыхание, и он стал похож на задыхающуюся рыбку гуппи!
Юмэ и завсегдатаи «Каринки» называли любящего наряжаться папу господином Гранатом. Когда я впервые увидел, как он вошел, распахнув стеклянную дверь, мне показалось, что я сразу понял причину этого прозвища.
Говорили, что ему около шестидесяти лет, но на голове у него красовалось блондинистое каре, а лицо скрывал густой слой грима, такой плотный, что казалось: стоит коснуться – и «маска» сойдет целиком. Яркий пиджак из сияющей красной ткани бросался в глаза, нарочито контрастируя с остальным обликом; весь его вид был выстроен как тщательно продуманный вызов окружающим. Когда завсегдатаи поддразнивали его, он начинал так быстро моргать ресницами, словно они могли поднять легкий ветер, и, заметно переигрывая, восклицал:
– Ну что вы-и!
В этот момент его яркая одежда словно вспыхивала зловещим блеском.
«Этот человек, – как-то вечером с легкой хмельной развязностью произнес Гнездо, сидя прямо рядом с господином Гранатом, – состоит в одном закрытом клубе в Кабуки-тё[42]. Там он хранит свои странные наряды. После работы заходит, переодевается в такого вот красного монстра и идет по улицам, изображая из себя местную достопримечательность». На любые слова господин Гранат лишь повторял свое привычное:
– Ну что вы-и!
Однако стоило ему услышать, что речь зашла о его сыне, учившемся в Азербайджане, как голос его вдруг изменился. Прозвучал низко, глухо, почти сурово:
– Эй!
И в этом коротком «эй» было куда больше смысла, чем во всем том, что он говорил ранее. Кажется, истолковать это можно было так: «Мы ведь договаривались об этом не рассказывать, не так ли?» В тот миг под тяжелыми ресницами взгляд господина Граната снова стал строгим и испытующим – точь-в-точь как у банковского служащего, проверяющего баланс компании перед выдачей кредита.
– А-ха-ха, виноват! – тот, кто заговорил о сыне, быстро-быстро, скороговоркой бормотал это снова и снова.
Этот человек постоянно норовил присесть рядом, если выдавалась возможность, поэтому господин Гранат, похоже, старался всеми силами избегать Гатцу-сана. Но так уж выходило, что иногда Гатцу-сан все-таки оказывался рядом, и однажды я тоже стал свидетелем такой ночи.
Господин Гранат сидел отвернувшись и потягивал пиво из кружки, а Гатцу-сан с покрасневшим лицом пытался с ним о чем-то поговорить.
– Эй, прекрати, я сказал! – последовал внезапный окрик господина Граната.
Я не понял, что произошло. Лишь видел, как он вцепился в грудки Гатцу-сану. Голос его был совершенно низким, мужским:
– Не вздумай заблуждаться! Я так выгляжу по собственному желанию! Это мое хобби!
Господин Гранат оказался силен. Он стащил Гатцу-сана со стула, сжал его шею, словно спелый инжир. Все принялись разнимать их:
– Ну-ну, успокойтесь, полно вам!
И дело вроде бы тем и кончилось, но мне показалось, что Гатцу-сан был в шаге от того, чтобы получить по лицу. Господин Гранат злился и на нас, и на Юмэ:
– Почему вы не заступились за меня, когда мне грозила опасность?!
Даже после этих слов мы могли только глупо переглядываться. Гатцу-сан, бормоча «виноват, простите» и чуть ли не плача, покинул заведение.
Однако спустя несколько дней он появился снова. Выпрямившись во всю спину, Гатцу-сан с беззаботным видом принялся набивать щеки якитори. Но как только появился господин Гранат, он сразу же раскис и съежился, словно стараясь занять как можно меньше места. Несомненно, Гатцу-сан был человеком несгибаемой воли.
Конечно, не все завсегдатаи бара были колоритными настолько, чтобы это бросалось в глаза с первого взгляда. Большинство посетителей были одеты самым обычным образом, и, даже если они вели весьма вольный образ жизни, их внешность далеко не всегда отражала это. Все-таки, чтобы понять человека, с ним нужно поговорить.
Взять, к примеру, Наташу-сан, королеву ночного Кабуки-тё. Женщина лет тридцати пяти с прекрасной фигурой, она всегда была элегантно одета и говорила на удивление разумные вещи. Лысоватый Тамаго-сенсей[43], который был ее клиентом и, по слухам, одним из возлюбленных, тоже всегда носил галстук и выглядел как человек с мягкой, нежной улыбкой. И это неудивительно, ведь Тамаго-сенсей был учителем биологии в известной школе для подготовки к поступлению в вузы.
Эта парочка часто распивала спиртное, ведя философские беседы. Например, они могли обмениваться мнениями на тему, что такое сознание.
42
Кабуки-тё – один из самых популярных кварталов развлечений в Токио, известный своими барами, клубами и ночной жизнью.