– Можно. Если для Яма-сана это станет делом, которое будет его вдохновлять, можете писать.
Юмэ убрала блокнот со стихами обратно в тканевую сумку. Ее движения были такими неспешными, похожими больше на ритуальные, словно она прятала частицу собственной души. Затем она достала длинную узкую коробочку, перевязанную красной ленточкой.
– Вот, Яма-сан, примите. Это рождественский подарок.
– Ты серьезно? – удивленно спросил я, переводя взгляд с подарка на Юмэ и обратно.
– Ничего особенного, просто знак внимания.
Приняв из ее рук коробочку, я осторожно снял ленту и оберточную бумагу, наслаждаясь этим тихим, почти интимным моментом ожидания. Внутри оказалась изящная ручка глубокого, насыщенного синего цвета.
– Это ведь перьевая ручка! И такого красивого цвета…
– Рядом есть маленькая мастерская. Я тоже пользуюсь их ручками, когда переписываю начисто свои стихи.
– Спасибо, Юмэ-тян. Ты ведь так потратилась…
– Она не такая уж дорогая, – отмахнулась Юмэ, улыбнувшись.
– Кажется, я впервые в жизни буду пользоваться перьевой ручкой.
Я аккуратно достал ее из упаковки и зажал пальцами, ощущая непривычную тяжесть и вместе с тем обещание вдохновения и новых слов.
– У меня много правок, – признался я, продолжая рассматривать подарок. – Поэтому сценарии для эфиров я обычно пишу карандашом. А вопросы для викторин – и вовсе линером[57]. Думаю, мало кто пользуется для написания сценариев перьевыми ручками.
– Можете писать дораму, а можете писать стихи. Пожалуйста, пишите этой ручкой много-много слов, которые вам нравятся.
– Уверен, так и будет, – улыбнулся я. – Спасибо тебе огромное.
В этот миг я понял, что более подходящего момента просто не будет. Нужно было всего лишь мягко привлечь ее к себе, обнять за плечи. Всего лишь встретиться взглядами, словно спрашивая разрешения.
– Ладно, Яма-сан, давайте пойдем.
– А?.. – растерялся я. – Уже?
– Да, а то нам ведь нужно торопиться на станцию. Не хотелось бы упустить последний поезд.
Я подумал, что упустить его было бы даже совсем неплохо. Наоборот – ночь, проведенная здесь, среди кошек и рядом с Юмэ, казалась почти подарком судьбы. Но она уже наклонилась, чтобы погладить пушистых обитателей приюта, и атмосфера как-то переменилась: напряжение растворилось, уступив место спокойствию. В комнате стало тихо, слышались только мягкое урчание, шелест ее ладоней по теплой шерсти и легкое поскрипывание старого пола.
Я глубоко вздохнул, словно желал впитать это мгновение, и усилием воли подавил нахлынувшее чувство, боясь разрушить его неподходящими словами. Затем медленно достал корм из рюкзака и сумки, словно тоже совершал какой-то особый ритуал, и расставил его по полкам кладовки. Простое движение рук показалось неожиданно значимым, будто помогало фиксировать в памяти все, что происходило здесь и сейчас.
Глава 8
На следующий день в обед Нагасава-сан устроил мне настоящий разнос. Я молчал, не объясняя причину своего прогула планерки, и это только сильнее его разозлило. В офисе прекрасно знали мой рабочий график. Отговорки вроде «это из-за съемок Акебаси-бридж» здесь не работали. Оставалось только сослаться на внезапное недомогание, на «поднявшуюся температуру», но сама мысль о том, что я стану лгать ради встречи с Юмэ, показалась мне чем-то совершенно недопустимым, словно это была не безобидная ложь во спасение, а настоящее предательство себя.
Для группы Нагасавы планерки были событием первостепенной важности. Идеи, идеи, идеи – они должны были питать как текущие программы, так и будущие проекты, предназначенные для завоевания новых эфирных окон в следующем году и далее. От нас, стажеров-сценаристов, включая меня, требовалось приносить по несколько идей к каждому проекту, обсуждавшемуся на совещании. Пропустить такую встречу значило не просто нарушить дисциплину – это выглядело как вызов политике офиса и личное неповиновение воле самого Нагасавы-сана.
– Значит, ты не болен и ничего такого, а просто не захотел участвовать в планерке и… поэтому прогулял. Верно я тебя понял?
– Нет, дело не в этом. Просто я никак не мог…
– Так в чем, черт возьми, причина?! – Нагасава-сан с грохотом ударил кулаком по столу. В комнате сразу стало тише: Мори-сан и остальные сотрудники, склонившиеся над текстами, начали исподтишка поглядывать в нашу сторону.
– Прошу прощения, – кланялся я снова и снова.
Слова тонули в воздухе, казались слишком легкими по сравнению с тяжестью его гнева. Нагасава будто исчерпал все свое терпение. Он шумно выдохнул, поднял взгляд к потолку, как будто там искал силы, чтобы совладать с собой. На глазах у него блеснули слезы. Это была его отличительная черта: когда он уже не мог сдерживать эмоции, чувства рвались наружу именно так, в этой странной смеси гнева и бессилия.
57
Линер (от англ. liner pen) – техническая ручка с тонким наконечником, часто используется художниками или дизайнерами для четких линий и аккуратного письма.