– Амбиции! Давай-давай, – он поддразнил меня, легонько ткнув в руку.
– Э-э… я понимаю, что должен делать программу для массовой аудитории, но… кто, собственно, эти самые «массы»?
– Что это значит? – смех Нагасавы оборвался, и его лицо неуловимо напряглось.
Но комик решительно наклонился вперед:
– Ага, я понимаю. В конце концов, «массы» – это всего лишь множество отдельных людей. Если не сумеешь затронуть сердце хоть одного, программа превратится в шум без смысла. Поэтому я думаю, что сначала надо достучаться до одного-единственного человека.
– Да что ты мелешь, скупец мыслей! – Нагасава-сан уставился на меня так, будто перед ним оказался раздавленный клоп. – Ты из какого века, философ? Уже скоро эра HD-вещания начнется! Времена бегут, стремительно бегут! Скоро сценаристы будут писать прямо на ворд-процессорах! Обмен по модему! Сможешь слать сценарии, даже не печатая на бумаге! А ты мне про «сердце одного человека»! Хоть соври, но скажи: хочу рассмешить десять миллионов! Заставить плакать десять миллионов!
– Нет, тут я с Яма-тяном согласен, – комик из Кансая решительно кивнул, глядя прямо на меня. Может, он просто хотел сгладить раздражение Нагасавы, но слова его прозвучали искренне. – В ракуго[72] та же история. Если думаешь о всех зрителях сразу, то рассредоточиваешь внимание и теряешь ударную силу. Надо выбрать одного в зале и сказать себе: «Этого я сейчас рассмешу». Тогда получается сильнее. Или хотя бы легче сосредоточиться.
– А-а-а, да вы оба до сих пор в эпохе Сёва![73] Сёвой от вас несет, понимаете? Сейчас ведь Хэйсэй![74] Имейте совесть!
Эта реплика Нагасавы-сана вызвала у комика приступ хохота, и напряжение немного спало. «Все-таки он не зря стал талантом», – подумал я.
Они еще заказали по паре виски с водой, подшучивая друг над другом. К разговору присоединились девушки за стойкой, и наш уголок зашумел, стал веселым и легким. Я тоже не оставался в стороне: поддакивал, рассказывал истории – например, как мою комнату внезапно превратили в стройплощадку. Комик буквально катался со смеху, уткнувшись лицом в стойку.
Казалось, прошло целое столетие с тех пор, как мы с Нагасавой-саном в последний раз вот так пили вместе. «Если можно так смеяться, то, может, эта атмосфера не так уж и плоха», – промелькнула мысль. Но когда комик ушел, все изменилось. Настоящий катаклизм поджидал впереди.
Мы остались за барной стойкой вдвоем. Нагасава был то ли сильно пьян, то ли вовсе пьян не был.
– В общем, насчет того разговора… – произнес он. Видимо, была еще одна причина, по которой меня вызвали. – Насчет тех котов.
– Да? – спросил я дрогнувшим голосом, а по спине пробежал холодок.
– Я рассказал тем двоим из «Акул» про твою историю с этим… как его… древом этим кошачьим.
«Акулы» были популярны. Они набирали обороты так стремительно, что уже вели несколько программ в прайм-тайм.
– И знаешь, им это очень понравилось. Они сказали: «Обязательно хотим сделать такое в своем шоу». Там еще оказался продюсер с «Акэбоси ТВ». И он тоже сказал, что это отличная идея. Эй. Ты меня вообще слушаешь?
– А? Да, конечно, слушаю…
– Так вот. Я теперь очень хочу это провернуть. Представляешь? Наше агентство получит целое шоу с «Акулами»! Встроимся в сетку «Акэбоси ТВ». И тут я вспомнил, ведь ты же что-то бормотал, мол, если и делать что-то с котами, то доверить это дело нужно тебе. Ну ладно, я учту твои пожелания. Так что давай, попробуй.
– Простите, но… что именно мы будем делать с котами? – решил уточнить я.
– Что-что? Ту самую… ну, семью эту кошачью.
– Где?
– Да там же, в грязном заведении Синдзюку! Мы выстроим молодых комиков в ряд, и пусть они устраивают эти свои кошачьи угадайки. Ставят что угодно, даже что-то безумное. Как там это у тебя… «Угадай кота», да? И та женщина из заведения будет комментатором.
Я понял: момент настал. Сделав глоток виски, я собрался с духом.
– Прошу прощения, – произнес я так тихо, словно просил себя ударить. Я почти уткнулся головой в стойку, где сидел Нагасава. – Мне очень жаль, но я не могу.
– Что? Что ты сказал? – Нагасава, казалось, в самом деле не понял.
– Я не могу позволить использовать это заведение подобным образом.
– Ты чего? Владелец той дырявой забегаловки или кто?
Ладонь обрушилась мне на макушку. Легкий, почти дружеский удар.
– Я не могу, – упрямо повторил я.
– Да почему, черт возьми?! Если это покажут по телевизору, заведению будет лучше! Туда повалят толпы! Ты понимаешь это?
Теперь его удар пришелся по затылку. Этот человек во всех смыслах был порождением телевидения. Так он мыслил, так он жил. В тот миг, когда я подумал об этом и посмотрел на него, он хлестанул меня по щеке. Звон от шлепка разнесся по бару.
73
Эпоха Сёва (1926–1989) – период правления императора Хирохито, ассоциирующийся с индустриализацией и культурными переменами.
74
Эпоха Хэйсэй (1989–2019) – период правления императора Акихито, время стремительного технического прогресса и цифровизации.