– Почему дядя так избил тебя? – почти машинально спросила Цзии.
На этот раз Жоин покачала головой из стороны в сторону. Возможно, так она хотела сказать: «Не знаю» или «Не хочу говорить» – Цзии не поняла. В конце концов Жоин разрыдалась. Цикады еще не вышли из зимней спячки, поэтому снаружи доносились лишь завывания ветра, вторившие рыданиям девушек.
– Неужели дядя опять собирался запереть тебя в кладовой?
– Заставил меня…
В это время в спальню вошла младшая сестра Цзянли, которая принесла чистую одежду для Жоин.
В тот год Цзии минуло шестнадцать, а Цзянли – четырнадцать. Поскольку Цзянли приходилась Жоин старшей двоюродной сестрой по отцу, то родители всегда заставляли ее заботиться о ней. Однако отец Жоин строго наставлял ее соблюдать иерархию взаимоотношений старших и младших членов семьи, что привело к тому, что обе девочки избрали наиболее выгодную линию поведения – каждая в своих интересах. С самого детства Цзянли на правах старшей помыкала Жоин и издевалась над ней, а Жоин отвечала ей беспощадной взаимностью. Цзянли во многом напоминала своего отца, Уи, весьма поверхностно владела искусством жертвоприношения, поэтому чувствовала свою ущербность в сравнении с Жоин. И чем сильнее было это чувство, тем сильнее она притесняла Жоин, таким образом маскируя собственную неуверенность в себе.
За три месяца до описываемых событий Цзянли подверглась насмешкам Жоин за свою позу во время проведения ритуальной церемонии и в порыве злости оклеветала ту перед дядей, за что она в тот же вечер была жестоко избита. Жоин, разумеется, знала, что Цзянли была причиной ее наказания, поэтому на протяжении трех месяцев избегала ее общества и до этого момента не сказала ей ни слова.
Когда Цзянли вошла в комнату, Жоин не подала виду, что заметила ее присутствие, только прикрыла халатом грудь, не желая, чтобы Цзянли увидела, что та все еще не выросла. Цзянли подошла к ней, крепко схватила за руки, которыми та придерживала халат, и принялась просить прощения:
– Прости, прости, прости…
Несмотря на эти слова, Жоин от страха крепко закрыла глаза. Возможно, она вспомнила, как только что во время наказания сама бесчисленное количество раз была вынуждена повторять «прости», и пришла в ужас от нахлынувших воспоминаний.
Цзии посчитала, что сейчас самый подходящий момент, чтобы положить конец распрям между сестрами. Она как раз закончила обрабатывать раны Жоин, поручила младшей сестре как следует позаботиться о девушке и сообщила им, что сама собирается уведомить дядю Уцзю о случившемся, чтобы он не волновался о пропаже дочери. Она успокоила Жоин, заверив, что попросит дядю позволить той остаться у них погостить на несколько дней.
– Не ходи…
Цзии не вняла ее словам и вышла за ворота. Цзянли, не говоря ни слова, помогла Жоин переодеться в чистую одежду. Впоследствии, когда Цзии не стало, Цзянли продолжила заботиться о Жоин.
Предупредив отца, Цзии взяла фонарь и отправилась к дяде. Повсюду остались отпечатки ног бежавшей к ним Жоин, которая была обута лишь в пару соломенных сандалий, в которых, конечно же, было и холодно, и скользко. На ногах Цзии были суконные обмотки и пара си[13], и хотя такая обувь была довольно тяжеловесной, зато отличалась устойчивостью, сохраняла тепло и к тому же красиво смотрелась. От осознания этого Цзии прониклась еще большим сочувствием к Жоин.
– Дядя Уцзю, это я, Цзии, – выкрикнула девушка сквозь завывающий ветер, отвесив низкий поклон перед воротами, которые тут же распахнулись – то ли от порыва ветра, то ли от приветствия Цзии. Однако ни одной живой души у ворот не было.
Неужели, обнаружив пропажу Жоин, вся семья отправилась в горы на ее поиски?
Обе семьи проживали в долине, окруженной крутыми скалами, поэтому от ворот усадьбы Гуань Уцзю, независимо от того, куда лежал путь, в горы или обратно, вели только две дороги – одна непосредственно в усадьбу, вторая – в противоположном направлении.
Найти Жоин другим членам семьи было бы совсем нетрудно – требовалось лишь идти по ее следам на только что выпавшем снегу. Однако когда Цзии подходила к дому, то обнаружила возле него следы лишь одного человека – Жоин…
Сердце Цзии сжалось от дурного предчувствия, которое расползлось по всему ее телу, словно ночной туман. У девушки засосало под ложечкой. Она сделала глубокий вдох, но это не помогло – сердце забилось еще быстрее. Наконец, собравшись с духом, Цзии вошла в ворота, приготовившись лицом к лицу встретиться с надвигавшимся на нее несчастьем.