Сборник стихов Элиота был задвинут на дальнюю полку в шкафу матери. Аккуратно обрезанные белые страницы напоминали опрокинутую могильную плиту, символ проклятья и ненависти. Зеленоватая плесень уже успела взобраться на надгробие, без устали размножаясь и разрастаясь на заброшенных руинах памяти, чтобы потом захватить их полностью. На могильной плите ручкой было написано: «Моей возлюбленной». Рядом покоилась засушенная иссиня-черная орхидея, зачахнув на титульном листе, сотканном из останков увядших растений.
Отец тоже был ни мертвым, ни живым. Его заключили в черный ящик памяти, в суперпозицию жизни и смерти.
В три года Чжоу Вэй пошла в детский сад. Первое, что она там выучила, было правило: «Левой ручкой держим папу, правой ручкой держим маму». Воспитательница со стрижкой «боб» елейным голосом, извивающимся, как мармеладный червячок, обратилась к Чэнь Сянлань, задав бестактный вопрос:
– А ваш папа не пришел?
Не теряя самообладания, Чэнь Сянлань защелкнула магнитную застежку на сумочке, предварительно выудив оттуда заранее подготовленную формулировку:
– Работает за границей, сюда не наездишься.
Воспитательница с «бобом» улыбнулась и продолжила вилять, пока не выдавила из себя «ничего страшного», а потом взяла Чжоу Вэй за пустую левую руку, вложив в ладошку эти два слова, будто пригоршню конфет. В повседневной речи «ничего страшного» всегда следует за «извините». Чжоу Вэй держалась за это «ничего страшного», но никак не могла найти вторую половинку – «извините». Вот так она и держала Чэнь Сянлань в одной руке и «ничего страшного» в другой, образуя импровизированную семью из трех человек. Что же до отца, то он отсутствовал, равно как и «извините». Когда Чжоу Вэй подросла, а ее мама начала принимать белые таблетки, отец вместе с «извините» вновь появились, словно два беглеца, отданные под суд. Чэнь Сянлань выволокла их изо рта, устроив над ними расправу и навесив обвинений:
– Это твой папаша должен передо мной извиняться!
При вынесении приговора об стол разбилась чашка, заменившая Чэнь Сянлань молоток судьи. На этом процессе Чэнь Сянлань была и истцом, и свидетелем, и судьей в одном лице, в то время как Чжоу Вэй играла роль единственного свидетеля на скамье для публики. Доказательством служил заплесневелый томик «Бесплодной земли», почерк на обложке которого удалось успешно идентифицировать: он и в самом деле принадлежал Чжоу Вэйхуа. Он был виновен в том, что слишком много писал: в руки судебных властей была передана толстенная пачка посланий, перевязанных нейлоновой тесьмой. На каждом из них стояло обращение: «Моей возлюбленной орхидее»[13]. Некогда драгоценная орхидея утратила значимость из-за многократного искаженного копирования. Ее ценность падала все ниже и ниже, пока не достигла самого дна, рассыпавшись в прах и смешавшись с грязью, питавшей уже следующие цветы.
Десятилетняя Чжоу Вэй была настолько одержима «Записками об олене и треножнике»[14], что твердо верила, будто каждая существующая в мире книга вполне может оказаться «Сутрой сорока двух глав» – вместилищем одного из фрагментов карты, вырезанной на бараньей коже[15]. Потому она решилась на авантюру с поисками заветных частей карты у себя дома и пустилась в нелегкий путь. Она искала в секретном отсеке приземистого сундука цвета киновари; копалась в старой одежде в платяном шкафу, вздувшейся, как промасленный мешок; разворошила заросшее паутиной гнездо, куда наведывались мыши, муравьи и тараканы; залезла под кровать в пристанище нескольких случайных носков, потерянных много лет назад, и наконец, преодолев все испытания и пройдя через многочисленные невзгоды, приблизилась к стоявшему в стороне красно-коричневому столу. На одном из выдвижных ящиков болтался латунный замок. Рука Чжоу Вэй, точно мягкий зонд, проникла внутрь через соседний незапертый ящик и ощупала содержимое со всех сторон. Она наткнулась на жесткую рукоятку зонта, парочку пластмассовых браслетов и расческу с запутавшимися в ней волосами. Не удовлетворившись первым уловом, девочка с возросшим рвением продолжила погружать зонд все глубже, пока рука не провалилась в прямоугольный вакуум. Мягкий и гибкий пластиковый лист ласково скользнул по подушечкам пальцев и вдруг пропал. Детекторы подали сигнал: «Впереди неопознанный объект!» Импульс пронесся по периферическим нервам и вернулся в командный центр: «Ускорить действия!» Направляющие ящика скрежетали и стонали, подъемная стрела зонда, подрагивая, зависла в кромешной темноте. Сигнал прерывался, рука беспомощно застряла. Первая попытка – ничего, вторая – тоже. Вот гигантский объект вновь попался на крючок, но, сорвавшись, тяжело рухнул вниз. Командный центр начал терять терпение. После подгонки угла и регулировки скорости подъемная стрела опять опустилась и наконец нащупала тонкую металлическую пластинку зажима для бумаг – пуповину, соединяющую плод с материнским телом. В мире металла разыгрывалась сказка о маленьком олененке и его маме. Ловким движением манипулятора щупальца сомкнулись на пластинке и потянули ее наружу, и теперь оба, мать и дитя, угодили в плен.
12
Безбрежно и пустынно море (
15
По сюжету, основатели маньчжурской династии Цин сделали восемь копий классического буддийского текста «Сутра сорока глав», в которых запрятали куски карты, ведущей к несметным сокровищам. В каждом экземпляре сутры хранилось по одному куску, и главному герою романа Вэй Сяобао в итоге удалось собрать их все.