Извлеченное тело оказалось забальзамировано. Его прикрывал пожелтевший чехол из толстого слоя пластиковой пленки – его нацепили специально, чтобы сохранить покойника в первозданном виде при погребении. Босоногий судмедэксперт[16] Чжоу Вэй провела осмотр и наскоро заключила: в правом верхнем углу четко различим перелом средней степени тяжести, а поверхность тела испещрена множеством старых царапин. При более детальном рассмотрении чувствовался легкий запах серных испарений и плесени. Исходя из нехватки времени – или храбрости, – Чжоу Вэй решила тайком перенести тело в свою комнату для дальнейшего исследования.
«Труп говорит сам за себя», – шепнул ей на ушко пятисортный прозектор из третьесортного исторического детектива.
Бережно приподняв дряблую кожу, девочка склонилась над телом и прислушалась: до нее донесся смутный шепот, похожий на сокращения кишечника в брюшной полости. Под складкой кожи появился призрак отца Гамлета, исподтишка сигнализируя Чжоу Вэй, словно хотел ей что-то сказать, но никак не решался. Он подзывал ее обеими руками, давая ей знак следовать за ним.
– Куда ты меня ведешь?
Он захныкал, продолжая размахивать руками: немой призрак, которому не дали возможности выговориться.
Уменьшившись до размеров рисового зернышка, девочка и призрак проскользнули в приоткрытый рот покойника, погрузившись в глубины его тайн. Их взору открылась пещера доисторических времен жизни, и стены ее хранили вырезанные на них свидетельства жизни молодой женщины по имени Чэнь Сянлань.
На фотографии юная Чэнь Сянлань с разлетающимися, словно от взрыва, длинными волосами, ярко-красными губами и в черных солнцезащитных очках на пол-лица улыбалась в камеру. Вторая половинка изображения была нещадно уничтожена, однако злодей нагло сохранил вопиющие доказательства своего преступления: огромную рваную рану на краю снимка. Стены пещеры от пола до потолка покрывала непонятная клинопись.
18 мая 1988 года
Печаль от света твоего
Поднимет бледный нимб,
И на груди твоей я стану
Цветком поющего ириса [17].
5 ноября 1988 года
Отдаться ему без остатка – тоже своего рода доказательство. [широкие следы царапин]
1 апреля 1989 года
Сегодня он сказал, что хочет расстаться со мной.
Я весь день проплакала на заводе и написала единицу вместо семерки, когда регистрировала количество.
А вечером он сообщил мне, что сегодня за границей отмечают День смеха.
9 августа 1989 года
Сегодня была в больнице, врач сказал, что слезы могут повлиять на развитие плода.
Но я никак не могла их сдержать.
10 июля 1990 года
Сяо Вэй [18]опять вчера проплакала всю ночь. Я никак не понимаю, отчего маленький ребенок может столько реветь!
12 июля 1990 года
Ко мне пришла мама, а Сяо Вэй все плакала. Мама раскутала ее, и Сяо Вэй тут же успокоилась. Оказывается, она плакала оттого, что ей было жарко. Мама сказала, что ребенок не понимает, что такое жарко: он начинает кричать, когда ему некомфортно. Вчера, когда малышка разбушевалась и опрокинула рожок, мне очень хотелось вместе с ней спрыгнуть с крыши. Я ужасная мать.
Зазубренный нож двигался назад и вперед, разрезая прошлое на обрывки. Доступные для ознакомления записи окончились 1992 годом. Тогда Чжоу Вэй как раз начала сама неловко ковылять за матерью, выкрикивая как попугай: «Мама! Мама!» Затем появились слова «на ручки» и «кушать», ну а потом зазвучало решительное «хочу!», за которым последовало еще более решительное «не хочу!». Это был настоящий шквал ручных гранат, которые взрывались каракулями, начирканными фломастерами на стенах, горами грязного белья, дожидающимися стирки, осколками сыпей, простуд, ветрянки, насморка, разрывая на части и саму Чэнь Сянлань, так что времени на записи у нее больше не было. Как там в той поговорке: отбросить кисть и взяться за оружие? Бессмыслица. Всё ровно наоборот.
18
Имеется в виду Чжоу Вэй. Частица «сяо» употребляется перед именем младшего участника диалога и указывает на близость между говорящими.