Мир погрузился в тишину.
– Она умерла? – Чжоу Вэй уставилась на закрытые глаза женщины.
Один мальчик постарше рассмеялся:
– Умерла? Я бы сказал, скончалась!
На лице Цзяхэ проступил румянец сомнения. Он отвел Чжоу Вэй в сторону:
– Не говори взрослым, что видела.
Находившееся в тени взрослых детское королевство уже начало обретать очертания, по глупости возложив хаотичное возведение стен на инстинкты. Фраза «не говори взрослым» служила единственным паролем королевства. Любой, кто пытался в него попасть, должен был пройти проверку на доверие и поклясться в своей невинности.
В королевстве по-прежнему существовала некая тайная преемственность, давно сложившееся учение, переходящее от одного другому, как в ритуалах тантрического буддизма.
Учебным классом служило расправленное наподобие шатра одеяло. Оставшись на ночь в доме своей старшей тети, лежавшая на спине Чжоу Вэй уже практически засыпала, когда ее двоюродная сестра вдруг прошептала ей на ухо, что придумала новую игру.
Не успела Чжоу Вэй стряхнуть остатки сна, как игра началась. Сестрица заползла на нее сверху, придавив Чжоу Вэй своим телом, словно упавшая каменная скрижаль. Титулы и прочие письмена слетали с поверхности камня, осыпаясь на Чжоу Вэй. У нее закружилась голова, но она продолжала лежать бессловесным ритуальным тотемом. Она впервые ясно ощутила тяжесть мира, состоящую из плоти и костей весом не больше сорока килограммов. А затем тяжесть принялась раскачиваться, превратив кости Чжоу Вэй в седло велосипеда, на котором и ехала сестрица. Выражение ее лица оставалось бесстрастным, и она, будто проглотив язык, безустанно катила в неизвестном направлении, не стремясь ни вперед, ни назад. Законы физики канули в этой безмолвной тряске. Когда-то на Ньютона свалилось яблоко, а на Чжоу Вэй – ее двоюродная сестра.
Наконец двоюродная сестра Чжоу Вэй остановилась. Она еще долго молчала, словно пересекала последний темный туннель перед входом в императорский дворец[20]. Чжоу Вэй по-прежнему оставалась в туннеле, и ее неподвижность выражала смирение незнакомого с обстановкой новичка. Только после того, как сестрица коротко бросила «засыпай», Чжоу Вэй наконец осмелилась закрыть глаза. Мгновение спустя она почувствовала легкое пожатие руки, будто щелчок кнопки, на которую надавила Цзянин, чтобы выключить Чжоу Вэй. Все погрузилось в тишину. Сестрица даже не стала прибегать к паролю детского королевства «не говори взрослым», очевидно уверенная, что Чжоу Вэй будет держать рот на замке. Впрочем, она не ошиблась.
Чжоу Вэй ворочала случившееся во рту, как полурастаявшую конфету. Ей трудно было представить, как она высовывает язык и показывает липкую субстанцию взрослым. Они бы только удивились, растерялись или даже испытали отвращение. Однажды по дороге домой из начальной школы Чжоу Вэй подобрала связку квадратных пластиковых пакетиков. Вернувшись в квартиру, она разорвала на одном из них зубчатый край и выудила изнутри влажную полупрозрачную резинку. Расправленная на ладони, она напомнила воздушный шар с чрезмерно большим отверстием. Чжоу Вэй попыталась надуть его, но, как только резинка стала растягиваться, Чэнь Сянлань прервала забаву резким шлепком.
– Ты у нас нищенка?! Всякую дрянь помойную домой тащишь!
И хотя это Чжоу Вэй схлопотала пощечину, именно у Чэнь Сянлань странно покраснело лицо. От этой красноты все вокруг будто раскалилось, а оставшаяся от резинки влага жгла руки. До Чжоу Вэй постепенно стало доходить, что паутина взрослого мира пронизана инфракрасными лучами и надо быть очень осторожной, чтобы не спровоцировать пронзительный визг сигнализации.
Старшая двоюродная сестра Чжоу Вэй осторожно провела ее через зазоры между лучами, но сокровенный смысл некоторых вещей, как и прежде, оставался для Чжоу Вэй загадкой. Однако сестрица не собиралась ничего объяснять.
Призраки гегелевских господина и раба очень быстро показали свои истинные лица, подвигая к завершению отношений. Чжоу Вэй всегда была покорной, потому что ее тело подавлялось физически, а язык – вербально. Даже время и обстоятельства, при которых все происходило, определялись другой стороной: вечером выходного дня в безопасной кровати разыгрывалась одна и та же образцовая пьеса[21]. Лишь однажды в пустой комнате для игры в маджонг рядом с гостиной Чжоу Вэй резко вдруг пришло в голову обнять сестру, но не успела она даже дотянуться руками, как встретила беспощадный отпор: кузина нахмурилась и уставилась на нее с таким видом, будто Чжоу Вэй задумала нечто невообразимое.
21
Так называли театральные постановки времен «культурной революции», созданные под жестким контролем Коммунистической партии Китая.