– С ума сошла?
Голова Чжоу Вэй тут же поникла, подобно встревоженному цветку стыдливой мимозы, а мужество стремительно покинуло едва раскрывшееся для объятий тело. Старшая быстро ретировалась в гостиную к сидевшим за столом взрослым, где явно чувствовала себя в своей тарелке. И дальше методика обучения стала выстраиваться вокруг умения извлекать уроки из своих ошибок. Был учрежден эмпирический механизм боли. Установление границ явилось первым и, возможно, единственным шагом к господству и приручению. Границы были окружены забором, увитым терновником, проволокой под напряжением и бездушными гирляндами огней и вымпелов. Сестрица держалась со старшим поколением чинно, соблюдая все пять добродетелей, предписанных Конфуцием[22]. Она сыпала остроумными замечаниями, обеими руками обнимала старшую тетю, с нежной улыбкой называла родичей «дядюшками» и «тетушками». Она прекрасно подходила к обществу взрослых, словно одежда, на которой выглажены все складочки.
Чжоу Вэй так не умела. Когда она была немного помладше, взрослые в шутку называли ее «хвостиком» двоюродной сестры. Она повсюду следовала за Цзянин и даже держалась за краешек ее одежды, когда поднималась по лестнице и боялась отстать. Как-то раз, когда Чэнь Сянлань пришла забирать дочь из гостей, Чжоу Вэй намертво вцепилась в перила лестничной площадки и не желала спускаться, словно, сделай она еще хоть один шаг, мигом угодит в бездонную пропасть. И вот Чжоу Вэй застыла перед этой пропастью, плача навзрыд, и наконец сестрица, мягко улыбнувшись, смирилась: мол, пусть поиграет тут еще денек. Чжоу Вэй сжимала руку старшей, прерывисто всхлипывая, словно только что пережила катастрофу. Было видно, что Чэнь Сянлань стало неудобно, и она, развернувшись к старшей тете, принялась вежливо извиняться перед ней. Прозвище «хвостик» казалось бесконечно милым и служило этаким декоративным элементом детства и юности Чжоу Вэй. Тогда она еще не до конца понимала предназначение хвоста, лишь знала, что он виляет из стороны в сторону, когда хозяину весело, и повисает, когда становится грустно, что, говоря начистоту, вполне естественно. Хвостик думал, что отлично научился очаровывать, но, подрастая, прочитал, каким неповоротливым бывает большой хвост и как, например, геккон отбрасывает его за ненадобностью. Это были истории об излишестве и зависимости, а потом Чжоу Вэй прочитала и о длинном и узком архипелаге, напоминающем хвост, который вот-вот собирались превратить в офшорную зону. Хвост являлся колонией тела, так что дело снова свелось к нарративу о «надо» и «не надо».
«Не надо» превращается в «надо», так же как «нет» становится «да». Эту диалектику мальчики изучают еще в средней школе: обвитую вокруг столба истины, поддерживающую и его, и их. Всхлипы переходят во влажный смех, прямые линии становятся кривыми, твердые тела обращаются в жидкие, и мир перерождается в вязкую идиллию. Боль тоже ослабевает, безвольно улегшись ничком. Счастье готовится нанести удар в спину одним, чтобы помочь другим: оно хитро отводит глаза, но в них в то же время читается невинность. Города рушатся в пожаре войн. Повесть «Любовь, разрушающая города» показывает двадцатый век извращенным и хаотичным, но благодаря старшей сестрице Чжоу Вэй усвоила, что у каждого человека свой двадцатый век.
Двадцатый век третьей тети был написан кулаками. Каждое слово обрушивалось на нее с воздуха всей тяжестью, словно артиллерийский огонь. В страхе она пыталась спрятаться от атаки, как мышка в норку: она бежала из гостиной в спальню, а оттуда – в уборную, где билось и разлеталось во все стороны стекло, словно снег в буран. Намного позже, когда Чжоу Вэй увидела в одной из книг слова «эстетика насилия», вылинявшие с годами страницы памяти вдруг заговорили, обнажив ряды хищных пожелтевших зубов. Желтый налет был последствием курения: третий дядя всегда курил в квартире. Чжоу Вэй хорошо помнила, как он гасил окурок пальцами, словно сжимал чью-то шею.
Однажды третья тетя Чжоу Вэй, которая совсем недавно пережила удушение, сидела на диване и обрабатывала перед зеркалом синяки меркурохромом. Краснота ковром растекалась по ее растрескавшимся губам, переливаясь через края и скатываясь в уголки рта. Лицо у нее тоже скатилось набекрень.
22
Пять конфуцианских добродетелей включают человеколюбие, справедливость, благонравие, мудрость и правдивость.