Все летние каникулы Чжоу Вэй изо всех сил старалась играть роль «хорошей девочки». Надев фартук, она училась готовить разные блюда от элементарной яичницы с помидорами до продвинутой свинины в рыбном соусе. Она усвоила способ укрощения так и норовящих ускакать зубчиков чеснока: безжалостно шлепнув по зубчику плоской стороной ножа, словно разделывая рыбу, надо горстями отбросить его на разделочную доску, где уже окончательно добить тыльной стороной лезвия. Конечно, смелости разделать рыбу у нее пока не хватало. На подобные ужасы она насмотрелась по утрам на продовольственном рынке. Истязания также включали в себя соскабливание мяса с костей бамбуковыми палочками, кровопускание острым ножом, ошпаривание птичьих тушек кипятком и поджаривание кожи на сильном огне… Пока Чэнь Сянлань рассовывала по сумкам овощи, мясо, мелочь со сдачи и несколько свежих сплетен, услышанных от хороших знакомых на рынке, Чжоу Вэй была занята тем, что разглядывала картины казней и пыток в жанре укиё-э[32].
Собрав хороший улов и покончив с делами на рынке, обе возвращались домой под ручку, довольные, как самые дружные мать и дочь на всем белом свете. Затем наступала уютная пора обеда: они сидели за столом друг напротив друга, не обращая внимания на крикливые призывы ведущей «Магазина на диване»: «Не упустите исключительную возможность!» Разумеется, материнская любовь брала верх над массажером за девять юаней девяносто девять фэней[33]. Чэнь Сянлань подсовывала дочери в тарелку филейную часть рыбы, куриные окорочка и куски свинины попостнее. Себе же она оставляла сухие куриные грудки, рыбьи головы и хвосты. Чжоу Вэй не понимала, почему одни части тела животного всегда сочнее и вкуснее других, но все равно съедала кусочек за кусочком. Пока однажды Чэнь Сянлань не запустила в нее бумерангом упрек:
– Чем я перед тобой провинилась? Я тебя всегда на первое место ставила, самую лучшую еду и одежду для тебя припасала. В кого ты такая бессовестная?
И Чжоу Вэй поняла, что матерью двигала не только любовь. Ей требовались доказательства, что приходится наступать себе на горло. Однажды придет день, когда Чжоу Вэй в глубине души повторит слова матери и уже ее обвинит в отсутствии совести.
Однако обвинение в адрес дочери не было таким уж несправедливым. Полуденная жара спадала, а пена от моющего средства в раковине еще не успевала осесть, когда Чжоу Вэй начинала лить сладкие речи и всячески намекать Чэнь Сянлань, чтобы та поскорее вышла по делам.
– Уже градусов сорок, открою-ка я окно. Ой, а тыквенные семечки кончились? Надо бы купить, да?
Все это Чжоу Вэй сопровождала клятвенными обещаниями, что сможет посидеть одна дома и что все будет в порядке. В полнейшем порядке.
Конечно, в порядке. Как только раздавался звук закрывающейся двери, Чжоу Вэй в мгновение ока превращалась в рыбешку, соскочившую с разделочной доски. Первым делом она бросалась к окну и выглядывала на улицу, убеждаясь, что Чэнь Сянлань не блефует и на самом деле уходит, прихватив с собой небольшую сумочку. Едва мать исчезала из виду, Чжоу Вэй впопыхах выскальзывала из подъезда по извилистой, будто скрепка, лестнице. Узкий тенистый проулок приходил на выручку, прикрывая ее, пока она незаметно спешила к одной ничем не примечательной лавочке. Внутри за пузатым компьютером сидела Се Ижань, «подключаясь к миру».
Се Ижань по-прежнему оставалась кругленькой и маленькой. По окончании вступительных экзаменов в девятый класс ей не терпелось переодеться обратно в мешковатые штаны и дырявую футболку. Она остригла волосы, и теперь хаотично свисавшие пряди напоминали листья хлорофитума, а смуглое лицо под слоем новой отбеливающей пудры стало похоже на неравномерно покрытую известью стену. Тушь и темные тени для век сели на глаза гигантскими бабочками, а когда она увеличивала радиус растушевки, двигая мышкой по рабочему столу, зрачки непрерывно расширялись. Се Ижань уже несколько дней создавала специфическое постмодернистское произведение в виде флаера с фотографией, которое она распространяла с помощью клавиши «Enter» и длинных оптико-волоконных рекламных рассылок. Имя, прикрепленное к фотографии, то и дело претерпевало изменения: к нему постоянно добавлялись новые иероглифы и символы, украшая и усложняя смысл. Они парили на поверхности аватарки, складываясь в черный кружевной узор готической невесты. Се Ижань объявила, что это знаки ее вечной любви к одному незнакомцу.