Однажды ночью подружки, устроив из одеял пещерку и спрятавшись внутри, читали любовные записочки при свете фонарика. Словно древние люди, впервые добывшие огонь и завороженные невиданным ранее искусственным светом, они медленно прокладывали себе путь вниз по винтовой лестнице, вымощенной синими чернильными строчками, погружаясь на самую глубину чувств отправителя письма. Оттуда доносился похожий на копошение шепот: «В тот день в столовой я повстречал тебя средь тысяч людей. Ни мигом раньше, ни мигом позже. В безбрежных просторах времени я понял, что такое любовь с первого взгляда».
Чжан Айлин[34] была разобрана и пересобрана заново, ее голова изменила форму, сзади призывно покачивался длинный пушистый хвост. Тонкий выверенный почерк, впрочем, ложился на разлинованный тетрадный лист, усеянный мультяшными голубыми облачками: будто стремительный ястреб, пикирующий на добычу, в мгновение ока превращался в пестрого попугая, повторяющего всякие глупости. «Ай лав ю», – подал голос попугай. Одеяло взметнулось и опало, словно крышка кастрюли, поднятая смехом подруг. Но когда веселье утихло, повисло загадочное молчание, словно свет вдруг погас и девочек отшвырнуло в темноту, которой не было ни конца ни края. Они лишь могли передвигаться на ощупь, но пальцы слишком нечувствительны, и получаемые ими сообщения всегда двусмысленны: то ли колонна, то ли водопроводная труба, а то и слоновья нога. Мир перекатывается волнами приблизительного тождества, которое невозможно ухватить.
Первое белое письмо, сброшенное Буклей, неведомый волшебный мир, призывающий с вокзала Кингс-Кросс, приветственная церемония[35] – фальшивое сборище сотен тысяч людей. Одинокое сердце прорывалось сквозь толпу, надеясь вселиться в другое такое же сердце и прорасти в нем.
На уроке химии учитель пересохшими губами бубнил о периодической таблице элементов. Чжоу Вэй читала лежавшую на парте книгу, которую подсунула ей Се Ижань. Там утверждалось: «Любовь – это химическая реакция».
Потолочный вентилятор кружился в гипнотическом вихре, а когда у учителя разломился уже третий по счету кусок мела, Чжоу Вэй со шлепком провалилась в продолговатую стеклянную пробирку, погрузившись в прозрачную жидкость. Пробирку легонько покачали в руках, отчего на коже выступило несколько мелких кристалликов. В кратковременной круговерти хаоса все они вернулись обратно, наслаиваясь друг на друга, словно ингредиенты коктейля. Фенилэтиламин привольно плавал на поверхности: беспокойный красный цвет пульсировал в желудочках, зажигая пламя в сердце. Норадреналин сахарным снегопадом укрывал кровеносные сосуды, где повсеместно открывались заводы по его переработке, круглыми сутками штампующие «сладких» и «милых». «Так бы и съела тебя» – остроумная фраза из химического эксперимента. Плотная начинка из дофаминового крема склеивала тела в крепких объятиях, после чего влюбленные падали в цветущее море зеленых эндорфинов, на поле искусственно выращенных маков, которые уже хлопотливо срывал склонившийся над ними гипофиз. История подошла к концу, когда окситоцин и вазопрессин уже обменивались кольцами, клянясь быть верными друг другу в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии…
А потом все исчезло, и осталась только сама Чжоу Вэй, которая барахталась у самого дна среди неопознанных химических примесей.
Она активно копошилась, погружаясь все глубже в надежде отыскать на затонувшем «Титанике» бесследно пропавшее «Сердце океана», однако обнаружила лишь пожелтевшее свидетельство о заключении брака, несколько разрозненных любовных писем на голубых листочках, кучу смятых фантиков от лимонных конфет и половину куриной косточки.
Пронзительный звонок с урока разбил стеклянную пробирку, и многослойное море любви исчезло без следа, оставив лишь липкое пятно подозрительной жидкости на подбородке. К лицу приклеился розовый конверт, и Чжоу Вэй аккуратно отлепила его. Надпись на нем расплылась и разбухла от влаги, словно конверт представлял собой реликвию, поднятую с затонувшего судна. Он был уже четвертым по счету. Начиная с прошлого месяца она получала такие каждую неделю, точно в срок, будто рекламные письма, содержание которых ясно как день еще до вскрытия: «Пленяющее ослепительное чувство любви! Проработка до мелочей! Оригинальный подход! Гарантия полного удовлетворения! Чтобы сделать заказ, наберите номер…» Вот только продавец забыл оставить свои контактные данные – роковая ошибка, превращавшая послание в нераскрытое дело или в розыгрыш. У Чжоу Вэй не оставалось иного выхода, кроме как засунуть конверт в непроглядные глубины ящика своей парты, где покоились свернутые контрольные, сборники задач и шариковые ручки с закончившимися чернилами. Се Ижань звала этот ящик мусорной свалкой, потому что Чжоу Вэй никогда не наводила там порядок. Хаос дарил ей чувство безопасности: когда вокруг и так царит неразбериха, хуже уже не станет. Хаос физический и метафизический были похожи между собой, поэтому легко прощали друг друга, проявляя доброту, прямо как поступил классный руководитель Чжоу Вэй, еще в начале учебного года пересадивший всех отстающих девятиклассников на задние ряды:
34
Чжан Айлин (1920–1995) – китайская и американская писательница, автор романа «Любовь, разрушающая города».