А вторую причину раскрыл одноклассник Саотомэ.
– С тобой, ну, понимаешь, сейчас проще. Раньше, ну, ты весь из себя такой был: «Я тут не с вами», а теперь ты как-то проще кажешься.
А все потому, что я был не настоящим Макото Кобаяси, а его версией с ограниченным сроком годности, но, конечно, этого я Саотомэ не сказал.
Саотомэ – тот одноклассник, который раньше подходил ко мне спросить, сколько стоили мои кроссовки. Среди учеников девятого «А» класса он был самым дружелюбным и общительным (ну, за исключением Сёко, конечно).
Его отросшие вьющиеся волосы были приглажены сзади, что не делало его более привлекательным, зато изящная фамилия – буквально «Девушка, которая высаживает рис» – выделяла его в моих глазах.
В этот понедельник Саотомэ специально подошел к моему месту и сказал:
– Слышал, ну, у тебя кроссовки украли.
– Угу. Вот отстой. Они мне так нравились!
– Еще бы! Такие дорогие. Паршиво… Ненавижу эти школьные банды.
– Да… Я тоже.
– Прячутся за чужими спинами, а ты попробуй-ка выйди один на один.
– Ага. Хотя один на один я бы тоже проиграл.
В разговоре наступила пауза.
– А ты знаешь обувной магазин у станции? «Гомэн соро»?[4]– Глаза Саотомэ вдруг заблестели, будто он делился секретом, где скрыто сокровище.
– «Гомэн соро»? Не слышал.
– Про него вообще никто не знает. Но там за две тысячи можно купить кроссовки, которые в других местах продают за восемь.
– Правда?
Действительно дешево. Думаю, я бы смог купить там обувь, даже несмотря на то, что изрядно опустошил счет Макото.
– Хочешь, сходим туда?
Я согласился.
На следующий день после школы мы поехали туда на автобусе.
Магазин находился в узком переулке, который отходил от главной улицы. Несмотря на его крошечные размеры, выбор кроссовок там был большой, и внутри толпились школьники и студенты.
– Будешь заходить, скажи «гомэн соро»! – предупредил меня Саотомэ.
Я так и сделал, и все расхохотались.
Ценники на обувь в этом магазине и правда были ниже, чем в других местах. После долгих размышлений я выбрал белые кроссовки с зеленой полосой за две тысячи сто восемьдесят иен. До этого они стоили пять тысяч шестьсот. Конечно, они уступали прошлым кроссовкам за двадцать восемь тысяч, но Саотомэ заверил меня, что на расстоянии пяти метров они выглядят точь-в-точь как брендовые, а кроме того, и подошва у них была на добрый сантиметр толще, чем у других моделей.
– Так вот как ты обувь выбираешь? Там же всего сантиметр! – рассмеялся продавец-дылда, но Саотомэ не поддержал его. Он понял, как этот сантиметр был важен для меня.
На обратном пути я отблагодарил Саотомэ жареной курицей из минимаркета, а он в ответ угостил меня пирожками на пару с мясом, и к вечеру мы вернулись домой сытые и довольные.
– Саотомэ, тебе лучше разделить волосы пробором при помощи мусса, – посоветовал ему я.
Тот не остался в долгу и дружелюбно ответил:
– Знаешь, давно хотел спросить: тебе не кажется, что у тебя на челке как-то многовато мусса?
Так началась наша дружба. Конечно, мы сколько угодно могли укладывать волосы так и сяк, но в рейтинге популярности одноклассников мы оба стояли невысоко. Несмотря на это, я больше не чувствовал себя жалким: не сидел один в обеденный перерыв и не ходил в одиночку из кабинета в кабинет. Теперь рядом был сосед, и каждый раз, когда я к нему поворачивался, мне было так радостно, как никогда прежде.
Но еще больше меня радовало то, что успехи Саотомэ в учебе почти не отличались от моих. Как и Макото, который находил утешение в кружке по рисованию, Саотомэ вплоть до летних каникул каждый день ходил в кружок по настольному теннису и не посещал подготовительную школу. Родители сказали ему: «Чтобы не тратить деньги зря, пойдешь в государственную школу». Видимо, у них денег было больше, чем у родителей Макото, раз они не хотели тратить их зря, а не говорили, что их нет совсем, но обе семьи одинаково рассчитывали на то, что мы поступим в государственную школу.
В общем, так случилось, что мы стали учиться вместе. После школы мы либо вдвоем сидели в библиотеке, либо я приходил в гости к Саотомэ. Теперь мы каждый день готовились к экзаменам в государственную школу по-настоящему.
До них оставалось три месяца.
Иногда мне казалось, что время подготовки к экзаменам было упущено безвозвратно. Может, так оно и было на самом деле, может, нет, однако в моем случае, то есть в случае Макото Кобаяси, упущено было все, совсем все. Ни конца ни края упущенным вещам видно не было.