– Ты слезай! Да поскорее! А то от моей жизни ничего не останется!
Шан Сижуй уже нанес грим и переоделся. Чэн Фэнтай знал о его привычке оставаться в образе как до, так и после спектакля, а потому предположил:
– Неужто Шан-лаобань играет сегодня У Суна?[8]
Бросив взгляд назад, он разглядел костюм Чжао Юня[9].
Но Шан Сижуй не только не слез, но и обхватил его за шею тем же жестом, каким когда-то Чжао Юнь спас младенца.
– Второй господин! Вы прежде согласитесь! А не то я так и останусь висеть!
Столкнувшись с угрозой жизни, Чэн Фэнтай поспешно согласился. Шан Сижуй потянул его с пола и усадил перед туалетным столиком, приказав мастеру по гриму накрасить Чэн Фэнтая. Тот так разволновался, что завизжал, точно свинья на убое:
– Шан-лаобань, мы с вами о таком не договаривались! Нет! Одежду мою не трогайте!
Шан Сижуй крепко схватил его за руки.
– Вы позаботьтесь о гриме, переодену я его сам.
Чэн Фэнтай гневно проговорил:
– И ты меня не трогай!
Шан Сижуй двумя пальцами зажал Чэн Фэнтаю нос и припугнул его:
– А что такое? Играть со мной на сцене ниже твоего достоинства? Сколько толстосумов мне уже прислуживали! Не выпьешь за здоровье, придется тебе хлебать штрафную, да хоть ноги тебе переломаю, веришь или нет?
Чэн Фэнтай отпихнул его руку.
– А если я выйду на сцену, какую награду пожалует мне Шан-лаобань?
Шан Сижуй ответил:
– И так живешь со мной в роскоши, какая тебе еще награда? Красный конверт с деньгами, что ли, подарить?
Чэн Фэнтай рассмеялся:
– Как сыграем спектакль, пусть Шан-лаобань поможет мне отловить сверчка.
Шан Сижуй повысил голос:
– Ну у тебя и притязания!
Актеры за кулисами, глядя на них двоих, с ног валились от хохота, даже всегда печальный Чу Цюнхуа при виде этих весельчаков изогнул губы в улыбке. Юань Лань так и вовсе расхохоталась до слез, прижимая платок к глазам:
– Только из-за нашего забавника-хозяина я не хочу никуда уходить!
Чэн Фэнтай имел выразительное лицо: большие глаза, густые брови. В университетские годы он много раз играл в театре, так что сцены не боялся и перед публикой не робел. И все же драматический театр разительно отличается от пекинской оперы. Хоть за эти несколько лет он что-то и подсмотрел у труппы, но когда пришло время выходить на сцену, ему стало не по себе.
Прямо перед выходом Шан Сижуй повторил ему несколько раз:
– Самое главное – ни в коем случае не выронить оружие.
От этих слов Чэн Фэнтай так разволновался, что как можно крепче стиснул в руках длинное копье.
– Ну что это! Пока ты мне этого не сказал, я ни о чем и не тревожился. А только ты обмолвился, так я не могу избавиться от чувства, что ни за что его не удержу! А может, мне ладонь жидким клеем намазать?
К великому счастью, на сцене Чэн Фэнтай выступил без грубых ошибок, не считая некой деревянности его движений.
Вся труппа «Шуйюнь» прибежала к занавесу поглядеть на него, пересмеиваясь и не забывая показать пальцем. Шицзю тихонько проговорила:
– Вот теперь я поняла, отчего хозяин так настаивал, чтобы второй господин вышел на сцену!
Остальные так и не поняли причины, и Шицзю, указав на Чэн Фэнтая, сказала со смехом:
– Да ведь это князь Ци во плоти!
Было у князя Ци странное пристрастие: он обожал выходить статистом на спектаклях Нин Цзюлана. Нарядившись дворцовым евнухом, князь Ци выкрикивал всего одну фразу: «Матушка-императрица прибыла», после чего возвращался за кулисы курить. Это было одно из чудес «грушевого сада» тех времен.
Когда Чэн Фэнтай оказался на сцене, ноги его сделались ватными, хотя он не боялся осрамиться или быть узнанным. Пугала его лишь мысль, что он может выронить реквизит или шагнуть не туда. Если он испортит Шан Сижую пьесу, то по возвращении со сцены тот спуску ему не даст. Не то чтобы его никогда не били, но получить тумаков на глазах всей честной компании значило напрочь лишиться лица! Чэн Фэнтай сошел со сцены и, сам почувствовав, что выступил недурно, проговорил с неизменным самодовольством:
– Ну как вам, Шан-лаобань? Вот что значит золото к золоту, а яшма к яшме, я провел подле вас столько времени, что частичка вашей божественной энергии перешла и ко мне! Чем я хуже статистов в костюмах, расшитых драконами?!
Лишившийся терпения Шан Сижуй отделался от него небрежной похвалой:
– Хорош, хорош, ты самый способный из всех!
Рядом стояли Ян Баоли и прочие актеры, они бросились наперебой осыпать Чэн Фэнтая льстивыми словами, и тот расцвел в улыбке, точно цветы по весне. Ужасно довольный собой, Чэн Фэнтай добавил:
8
У Сун