– Ради чего пришел? Говори! Откажешься говорить – получишь сполна!
В подтверждение слов Чэн Фэнтая Шан Сижуй встал сбоку от него, скрестив руки на груди, точно телохранитель.
Фань Лянь, ни капельки не смутившись, уселся и закурил, показав им содержимое портсигара:
– Глядите! Глядите, что это? Выхожу сегодня утром из дома и слышу: мальчишка – продавец сигарет выкрикивает «Сударь Шан»! Как я удивился, подозвал его, глянул – ай! Ну что за красоту вы сделали! Я, будучи посредником, могу доложить о выполнении работы!
Чэн Фэнтай издал презрительный смешок, вытащил из кармана домашнего халата пачку сигарет «Сударь Шан» и швырнул Фань Ляню в лицо.
– Забирай, кури на здоровье. У меня их завались.
Фань Лянь скривил лицо в усмешке:
– Да разве в фотографии на пачке сигарет есть что-то необыкновенное? Братец Жуй у нас так одарен, что скоро его лик украсит собой это. – Он вытащил серебряный юань и пустил его кататься по столу, однако Шан Сижуй тотчас прихлопнул монету ладонью.
Чэн Фэнтай смерил Фань Ляня взглядом:
– Впредь тебя не стоит звать Фань Лянем, Фань Цзянь-простачок тебе подходит больше.
Шан Сижуй подбросил серебряный юань в воздухе и поймал, проговорив надменно:
– Да и в монете с отчеканенным лицом нет ничего необыкновенного. Человек, изображенный на этой монете, молил моего отца побрататься с ним, но батюшке стало неловко перед Старой Буддой, вот он и отказал[22].
Фань Лянь с Чэн Фэнтаем изобразили потрясение на лицах, а Шан Сижуй, до ужаса собой довольный, собрался было бахвалиться и дальше. Но тут в комнате проснулась Фэнъи и жалобно заплакала навзрыд. Фань Лянь мигом помчался к ней, Чэн Фэнтай только хотел его огреть по спине, как Шан Сижуй его остановил. Немного погодя Фань Лянь вышел из комнаты с Фэнъи на руках, рукава и подол его пиджака промокли насквозь.
– Хороша же эта девчушка! С головы до ног всего меня описала! И куда запропастилась кормилица? До сих пор не вернулась!
Шан Сижуй вскинул брови и взглянул на Чэн Фэнтая, а тот показал ему большой палец вверх.
Куда же все-таки запропастилась кормилица? А кормилица как раз стояла во внутреннем дворе семьи Чэн, выложенном серым кирпичом, и в мельчайших подробностях докладывала второй госпоже и Чэн Мэйсинь обо всем, что видела и слышала за последние дни.
Платили ей в двойном размере – деньги она получала и от Чэн Мэйсинь, и от ее брата, а еще, когда приходила в дом семьи Чэн, вторая госпожа всякий раз щедро одаривала ее. Осыпанная деньгами, она и сама уже позабыла, кто такая – кормилица или же шпионка, а потому, наблюдая за господами Чэном и Шаном, не упускала из внимания ничего.
Вторая госпожа сидела на кане, поджав под себя ноги, и рукодельничала. Она спросила:
– Значит, если все так, как ты говоришь, этот ребенок и правда родной моему брату?
Кормилица чуть присела.
– Ох, вторая госпожа, я все услышала верно! Когда второй господин ругался с вашим братом, то сказал: еще раз явишься к ребенку, обратно возвратишься вместе с ним. Вторая госпожа, вы уж сами рассудите: если девочка вашему брату неродная, как можно с ней куда-то «возвратиться»?
Вторая госпожа замерла над стежком и глубоко призадумалась. Кормилица заговорила снова:
– Или другой случай: Шан-лаобань сказал, что ребенок этот косит, если выбелить ей переносицу, она сможет исполнять амплуа чоу[23]. А затем добавил, что, когда девочка вырастет, придется ей, как и отцу, носить очки. Вторая госпожа, ну когда это второй господин носил очки? Только у вашего брата они есть!
Второй госпоже слова Шан Сижуя пришлись не по нраву:
– Ну и остер же на язык этот актер!
Чэн Мэйсинь отчаянно замигала второй госпоже, толкнула легонько, чтобы та поумерила гнев, и спросила у кормилицы:
– А как ладят между собой второй господин с этим актером?
Кормилица ответила:
– Кажется, очень даже ладят.
Чэн Мэйсинь бросила взгляд на вторую госпожу, та склонила голову над шитьем, храня молчание. Кормилице Чэн Мэйсинь не поверила:
– И ни разу эти двое не бранились, не подрались?
Тут кормилица резко оживилась:
– Отчего же, было такое! Шан-лаобань как-то раз накурился, а второй господин как узнал, так, вернувшись домой, устроил тому страшный скандал. Заперли двери в комнату и давай драться. Второй господин полночи на него бранился, все вверх дном перевернул: бах-бабах, сплошь треск да стук – и так без остановки.
Едва услышав это, вторая госпожа заволновалась:
– Драка была? Повредил он что себе?
Кормилица горько усмехнулась:
23
Амплуа чоу